# Преодоление

Аркан Аркадьев

АРКАДИЙ БОГАТЫРЁВ


П Р Е О Д О Л Е Н И Е

Когда это все началось? Дни смешались. Ловлю себя на мысли, что даже не знаю число и день недели. Ощущение, что собираю пазл из миллиона частей, но конца не видно. Складываешь, складываешь, но постоянно чего-то не хватает. Будто, кто-то, специально крадет их ночью. Вечером, вроде бы уже есть картинка. Ещё чуть-чуть, и сложится. А утром смотришь, не хватает там и там, и там пусто.


Неделю, перед Новым 2020 годом, я с семьей провел в столице Лапландии, в городе Рованиеми, на севере Финляндии. Но рассказать я хочу не о том, как там было хорошо. Кто хочет узнать, должен поехать сам. Вернулись домой 31 декабря. По давно сложившейся традиции, Новый год отмечали у нас дома. Договорились встретиться часов в десять, чтобы успеть проводить Старый год. Не спавшие, почти что сутки, мы легли отдохнуть. Я сразу же отключился, едва голова коснулась подушки. Встал в девять. Нос заложен. Голова болит, будто мне в затылок вбили железный костыль. Я все это списал на усталость от перелетов и недосыпание. Выпил ибупрофен, закапал в нос, и вперёд, в Новый год. И пока я скакал, развлекая гостей и себя, из носа текло не переставая. Я редко болею, а тут месяц не мог понять, что со мной происходит? Горло постоянно першило. Из носа текло. Но при этом, температуры не было. И в это время, как раз стали говорить о странной болезни в Китае, от которой умирают люди. Но где Китай, и где Нью-Йорк? До нас эта гадость не дойдёт. Так думали многие. От правителей, до последнего обывателя. Страна жила своей жизнью. С экранов телевизоров нас успокаивали, что не стоит беспокоится, все под контролем. А отболев месяц, я стал вспоминать, что когда мы ехали на поезде из Хельсинки в Рованиеми, поезд был забит китайскими туристами...о тестах ещё и речи не было, ведь нам говорили, что всё под контролем. Время было потеряно. Меры приняты слишком поздно. И о масштабах трагедии никто не мог предположить. Никто...


16 марта ввели карантин в школах. Сначала на две недели. А теперь на неопределенный срок. Потом закрыли рестораны и кафе. Еда-только на вынос. Теперь, когда больше четверти миллиона заражено, и умерло почти семь тысяч(а от цифр во всем мире, волосы встают дыбом), пора посадить на строжайший карантин всех, кроме госпиталей и служб обеспечения. Думаю, что это не просто, но только так можно остановить этот бесконечный поток заболевших. Только так.

═

29 марта, воскресенье. Я на дежурстве. Звонок:

-Приезжайте! У нас срочная операция!

Мужчина, 55 лет, тест на коронавирус положительный.

Приехал. Сидим ждём. Ждём, когда его привезут в операционную. ═Долго решают, кто должен его сопровождать? Все таки, спец-больной. И это ожидание-убивает. Неизвестность угнетает. У меня было такое состояние несколько раз в жизни. Когда неизвестность гонит твои мысли вверх, вниз и по диагонали. Первый раз, когда пьяной шальной толпой нас, восемнадцатилетних подростков везли в армию. Не знаю, как другие, но я думал-что и как? Второй, когда улетал на постоянное место жительство в США. Выпитый накануне, на проводах алкоголь, немного притуплял это ощущение. Но все равно, где-то там, в районе диафрагмы, сидело это чувство неизвестности, которое усиливалось воздушными ямами. А третий, когда меня с другом повязали полицейские в американских Сиракузах.

═

Жена-врач проинструктировала: -Никаких открытых поверхностей! Больше слоев-лучше! Перчаток-две, а лучше три пары! Главное закрыть глаза, лицо и шею! Дышать через раз, и только через специальную маску, поверх которой обычная маска! Две шапочки! На ноги бахилы!

Пошёл искать, что можно на себя надеть. Одел все, что нашёл. Сделал фото, отослал жене. Сказала, что нормально.

-Перед тем, как выйти из операционной комнаты не забудь снять с себя верхний слой, -продолжала жена-врач инструктаж, -Снимать только от себя. Верхнюю маску, шапочку, перчатки. Бахилы снять. Мыть руки не менее тридцати секунд с мылом. Потом протереть антисептиком для рук. Все понятно?

-Все понятно!

Появилась реанимационная кровать с пациентом, в окружении людей в полной антивирусной экипировке. С Богом!


Мужчина тяжело дышал и тихо разговаривал. Было видно, что ему это даётся с трудом. Завезли в комнату, но ощущение, что и как, осталось. Прицепили мониторы. Подсоединили к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Началась рутина. И ощущение исчезло. Оно вернулось, когда закончили, и пациента увезли в отделение интенсивной терапии. Теперь надо все с себя правильно снять. И как говорил Лёлик, ═из известной комедии "Бриллиантовая рука"-"ДетЯм мороженое, бабе цветы. И смотри не перепутай, придурок".

Первый слой снял в операционной. От себя. Второй, выйдя из операционной. Руки мыл-мыл-мыл, столько с них смыл, что нашёл обручальное кольцо на пальце, которое думал, что потерял, лет двадцать пять назад. Шучу конечно.

С мылом вымыл лицо и очки. Вроде бы ничего не забыл и не перепутал. Но червячок сомнения все равно сидел в башке и нашептывал: "А ты правильно всё сделал?"

В понедельник утром, в шесть тридцать, был в госпитале. Анестезиолог, с которым работали в воскресенье, сказал, что через десять часов после операции, наш пациент умер...

Это был первый человек, ═который умер от страшного (если вы до сих пор не верите, что он страшный, поверьте-это так) вируса, ═о котором я знал. Ему было всего 55.

═

Интересно как мозг реагирует на информацию. Вечером, перед сном, решили с женой посмотреть первую серию "Три капитана". Краткое содержание пересказывать не буду, кто захочет, сам посмотрит. Но события разворачиваются вокруг друзей, которые занимаются разминированием объектов. Через полчаса начали засыпать. Сказывалась усталость. И моральная, и физическая. Работая в госпитале, в сложившейся ситуации, где-то там в голове, работает маячок-"Будь осторожен! Можешь заразиться!"

Конечно можешь, когда обычных больных в госпитале, почти что нет. В основном-это больные с вирусом. Поэтому находишься в постоянном напряжении. Приезжаешь домой, заходишь через гараж, всю одежду сразу в стирку, а бренное уставшее тело в парную(хорошо, что у нас есть парная.не сухая, а именно паровая). Температура 120 градусов по Фаренгейту (около 50 по Цельсию). Несколько капель эвкалиптового масла. Пятнадцать минут стерилизации. Дышишь сначала ртом, потом носом. Если вдруг сидит какой нибудь сучий вирус в носоглотке, так ты его парком-парком горячим. Вещи стираются, жизнь продолжается. Влажная уборка дома. В основном ей занимается дочь, которая сидит на карантине. А все вместе убираем на выходные. Если первый приехал домой, что нибудь к обеду приготовить надо. Если нет-тебе приготовят. А вечером, у меня прогулка по нашей деревеньке Розлин, иногда с дочкой, а нет-сам. Наушники в уши, рассказы Василия Макарыча, или Довлатова, или Бунина, или Чехова, включил, и вперёд! Быстрым шагом по деревне. Кислородная подкормка организма. А жена на беговой дорожке. Домой пришёл-легкий душ, чай с лимоном и имбирем. А после можно почитать, или посмотреть, что нибудь перед сном. И решили мы посмотреть первую серию "Три капитана"...через полчаса начали засыпать.

Приснился мне сон, будто позвонили в госпиталь и сказали, что он заминирован. И через час взрывное устройство будет приведено в действие. Что делать? Скажи, Чернышевский?Первым делом, по инструкции, надо вывозить тяжело больных. Но основная масса-это больные с вирусом. Куда вывозить? На улицу? Холодно ещё. Они все на аппаратах искусственной вентиляции. Лифт, в который поместиться реанимационная кровать, в госпитале-один! Значит надо всех перекладывать на каталки. Но это долго. А времени дано-всего один час. Паника. Больные заражены. На улицу их нельзя. Там же обычные люди. Опять-вопрос к Чернышевскому. Видно, как из госпиталя переходя с обычного шага на ускоренный, а затем на бег, рванули те, кому пофиг больные. Народ просто убегал. Кто-то кричал: -Да ну их на хрен. Один черт подохнут!

А время тик-так, бежит. Люди бегут. И время бежит. Те, кто не на аппаратах, вырывают капельницы, срывают с себя мониторы и к лестницам и лифтам бегут вместе со всеми. Никто не думает, что может заразить и заразиться, все бегут из заминированного госпиталя. Тяжело больные лежат в палатах, ели дышат. ═Лица бегущих напоминают лица с гравюр Гюстава Доре к "Божественной комедии" Данте. Ад-здесь! И я стою среди этого ада.

Проснулся в холодном поту. Выпил воды. Слава Богу-это только сон. На часах-три ночи. Через два часа вставать на работу. И засыпая, почувствовал, как заработал маячок в голове-"Будь осторожен".

═

В госпитале не хватает людей. Лишние руки на вес золота. Суббота. В четыре утра я приехал в госпиталь. Праздно шатающихся, которых в обычное, не карантинное время достаточно, нет. Люди трудятся. Да, им и мне платят за это зарплату и сверхурочные, но я не вижу ничего зазорного в этом. Люди работают на износ. По 10, 12, 16, 24 часа в сутки. Врачи. Медсестры. Обслуживающий персонал. Все! Все делают одно дело. Всё ради больных. И если хоть чем то мой скромный вклад в это общее дело поможет, хотя бы одному человеку, я буду рад. Сейчас я делаю анализ крови. Чтобы была видна динамика пациента. В какую сторону он движется. Чтобы вовремя изменить лечение в нужном направлении. Со всех отделений, где лежат вирусные больные, а лежат они даже в конференц-зале госпитальной библиотеки, несут шприцы с кровью. Я вставляю шприц в специальную машину и она ее(кровь)обрабатывает. Через минуту результат готов. Машина подключена к единой системе и врач, на любом компьютере находящимся в госпитале, может посмотреть результат. За пять последних дней, я сделали ═более тысячи анализов. Для сравнения, в обычное время мы делаем не более трёхсот в месяц, на одной машине.

Домой приехал в час дня. И, как обычно-гараж, парная, душ. Перекусил, лёг отдохнуть. Через два часа позвонили из госпиталя, спросили, если могу приехать, не хватает людей. Быстро собрался и вперёд.

═

То, что люди умирают от этого вируса, сейчас знает, наверное, даже ребёнок. Когда ты видишь цифры на компьютере, или экране смартфона-это одно. Совсем другое, когда ты становишься невольным свидетелем смерти-реальной. Не выдуманной. Мужчина 56 лет. Его уже отключили от аппарата. Первой пустили жену. Маленькая хрупкая женщина. Ей подставили стул. Она видит, будто спящего мужа, через стекло палаты. На ней защитная маска, в которую стекают слёзы. После приходит сын, парень лет двадцати-двадцати двух. Я оказался рядом. Он спрашивает, можно ли ему увидеть папу. Видно, как он волнуется и переживает. На нем тоже маска. В глазах слёзы. Я говорю ему, сейчас, я спрошу у врача. Он подходит к палате, упирается лбом в стекло.

-Почему? Почему? Папа...Папа...

Ему хочется обнять отца, но в палату нельзя. Последним приходит, похоже старший сын, мужчина лет тридцати. Он более сдержан, чем младший брат и мать. Какое-то время стоит молча, смотрит на отца. Потом говорит что-то по телефону, на хинди или урду, я не знаю. Видно, что там, вне госпиталя собрались близкие и друзья. Ему разрешают включить фейстайм. И он показывает мирно лежащего отца. Слышно через громкую связь, как где-то там, на другом конце, плачут родственники. И говорят, говорят, на непонятном мне языке.

Это не цифры. Это реальная жизнь. Второй раз домой приехал в половине десятого. Без парной, просто душ. Пока мылся, поставил стерилизоваться свои вещи (Пришла, наконец-то, долго шла, думали что потерялась, ультрафиолетовая лампа с выделением озона, которой обрабатываем одежду, обувь, маски, короче все, куда мог попасть вирус). Пообщался чуть-чуть с женой и дочкой. Сделал бутерброды на завтра. Теперь-спать. В четыре утра надо снова быть в госпитале.

═

═

И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал (Быт 2, 2).

═

Даже Господь, который не нуждается в отдыхе, в день седьмой почил от всех дел Своих. У смерти выходных нет. В четыре ноль пять был уже в госпитале. Переоделся. Заходя в отделение, где мое рабочее место, столкнулся с санитарами, которые вывозили ═упакованное в пластиковый мешок тело. Мужчина 66 лет. По статистике, коронавирус выбирает мужчин чаще, чем женщин. Не смотрел и не буду, кто умирает чаще, мужчины или женщины. Я пока вижу только мужчин.

Не знаю, связано ли это с воскресеньем, но у меня есть время сделать перерыв, ещё до восьми утра. Свежий чёрный кофе, как раз то, что сейчас надо. Верхняя маска, обычная-в мусор, специальная-в бумажный коричневый пакет. Специальных масок не хватает. Мы с женой стерилизуем свои дома, каждый вечер после работы. Сколько не кайфуй, но даже самый длинный перерыв заканчивается. А перерыв на кофе-быстрее пули. В обратной последовательности одеваю маски. Сначала специальную, бумажный пакет в задний карман, их тоже не хватает. Поверх специальной, простую маску. Они пока есть. И обратно, к своей работе, которую в шутку называю-моё кровавое дело.

Сейчас я завтракаю в восемь утра. ═А обычно, когда рабочий день начинается в шесть, в десять утра. Завтрак прост: отварное яйцо, помидор, половина бутерброда с салом(на одну половинку чёрного Бородинского хлеба намазывается хреновый майонез, тонким слоем, а на другую половину соус шашлычный, а между ними сало), на десерт творог с абрикосовым вареньем. И половина бумажного стаканчика кофе. Такого завтрака мне хватает до трёх часов дня.

Но, по большому счёту, ═еду из дома, можно не брать вообще. Еды в госпитале больше, чем на Рождество, когда врачи разных отделений делают праздничные обеды. А теперь, в виде благодарности, все близлежащие рестораны, пиццерии, маленькие кафешки, везут бесплатную еду.

За что им Огромное Спасибо!!!

Сегодня я заканчиваю в полдень. Приеду домой, схожу в парную, выпью чашку чая и наконец поменяю рыбам воду в аквариуме. Две недели не менял. Не получалось. Ведь мы в ответе за тех, кого приручили.

═

Не зря считают, что понедельник день тяжелый. И если раньше, придя на работу в понедельник утром, спрашивали-как дела? как провёл выходные? как семья? Сейчас спрашивают-сколько новых пациентов и сколько умерло? Похоже на фронтовые сводки.

Четыре утра. Я в госпитале. Ночью умерла женщина. 67 лет. Это только в нашем отделении. А сколько их по госпиталю, таких отделений? Сколько умерших? За вчерашний день, в штате Нью Йорк умерло 594 человека, это на 36 меньше, чем позавчера. Что радует. А заболевших в стране, перевалило за триста тысяч. Это больше, чем в Италии, Испании, и большая часть заболевших в Германии, ═вместе взятых. И сколько из них находятся в критическом состоянии? Сколько из них не смогут выбраться? Сколько из них умрет?

За последние несколько дней, я сделал несколько сотен анализов крови. Каждый раз, если какие-то из параметров выше или ниже положенного, машина выделяет их красным. Тогда, я звоню в отделение, где лежит больной и сообщаю, например, что содержание кислорода занижено, или гемоглобин высокий, или пониженный калий. И бригада медсестёр, врачей, помощников врачей, тех, кто отвечает за аппараты ИВЛ, начинают менять курс лечения. А если параметры нормальные, не критические, машина выделяет их желтым цветом. Значит, плюс-минус, все нормально на данный момент. Желтый, теперь мой любимый цвет. И на душе, как-то легче становится. Значит есть шанс. Шанс победить болезнь. Вырваться из невидимых рук костлявой.

═

Вечером засыпаешь и прислушиваешься к своему организму. Утром просыпаешься, тоже. Сухости во рту нет. Кашля нет. Тело не ломит. Температуры нет. Вот и хорошо. С Благовещением, православные! Жду ее, Весть Благую. Когда??? Когда, число заболевших и тех, кто уже никогда не поправится, перестанет расти?

Сегодня вторник. Как это здорово спать всю ночь и проснуться в восемь утра. У меня сегодня дежурство. Работаю с полудня до восьми вечера. Потом на телефоне. Если, что-то экстренное, меня вызовут. И в течении получаса, я буду в госпитале.

═

Пост сдал, пост принял. Мой напарник, с воспалёнными, красными от недосыпания глазами, поехал домой отсыпаться. Завтра в четыре утра мы с ним снова увидимся.

Я, как хранитель музейных ценностей, (а, что может быть ценнее человеческих жизней?), который смотрит, все ли на месте, ничего ли не пропало, прохожу от первой палаты до последней. Есть изменения. Нескольких, уже ставших знакомых мне лиц, не вижу. Вместо них другие больные. Пытаюсь узнать, где они. Никто не не знает. Бригады меняются в шесть утра. У новой бригады информация только о тех, кто в наличии. Надеюсь, что тем, кого я не вижу стало лучше, и их перевели на этаж, в обычную палату. Больных из других отделений, я знаю только по анализам крови, которые приносят мне. Когда сделал их сотни, имена запоминаются. Но больных так много, что невозможно всех запомнить, но основную массу, имена и фамилии, я помню. И конечно за время, что меня не было, добавились новые имена. Складывается такое впечатление, что госпиталь резиновый. Вновь поступивших все равно больше, чем умирающих. Любое пространство, где можно поставить кровати, оборудуется под палаты. Перед входом в госпиталь, поставили две огромные палатки. Там принимают тех, кого привозят машины скорой помощи. Берут анализы. Делают тесты.

В отделении познакомился с медсестрой, ее родители приехали из Киева, 25 лет назад. Она родилась здесь, в США, но прекрасно говорит по русски. Я спросил ее, откуда у неё такой хороший русский язык? Она сказала, что часто жила с бабушкой и дедушкой. Они говорили с ней на русском языке. Читали книги. Сейчас дедушка и бабушка у нас в госпитале. Бабушка в обычной палате. А дедушка на аппарате ИВЛ. И когда я ═вижу его имя, когда делаю анализ крови, то невольно вспоминаю ее, зеленоглазую, совсем ещё ребёнка, двадцати с небольшим лет, который приходит каждый день на работу и помогает больным выбираться из этого ада.


Половина четвёртого утра. Еду на работу. Дороги пустые. Редкие машины, как призраки прорезают светом фар бледнеющие сумерки. Три недели карантина. Две недели, как началось беспрерывное поступление больных с вирусом к нам в госпиталь. Я вижу только тех, кто лежит в отделении интенсивной терапии. Они постоянно находятся между. Между сном и явью. Но не вполне реальной. Трубки, катетеры, капельницы. Они похожи на пришельцев со множеством щупалец по всему телу. Что они чувствуют? Понимают ли они, что с ними происходит? Одни открывают глаза и пытаются шевелить руками и ногами, будто хотят убежать из этой нереальности. Другие лежат недвижимо с закрытыми глазами. Почему болезнь выбрала именно их? По какому принципу она селиться в нас? Как она знает, кому подбросить чёрную метку? Ведь почти из полмиллиона протестированных положительно, не все попадают на аппарат ИВЛ. У некоторых даже нет симптомов. Они отбывают свой двухнедельный карантин, и, как ни в чём не бывало, возвращаются к обычной жизни. А другие, с температурой, ломкой и тошнотой, болеют тяжело, но дома. И выкарабкиваются. Здесь же, в отделении интенсивной терапии, лежат избранные. Избранные болезнью на страдания, и неизвестность. И эта неизвестность, заставляет страдать их близких, не меньше, а может даже больше.

Больных, кто находится на ИВЛ-стабильно тяжелые. А тех, кто не может дышать с помощью ИВЛ, переводят на ЭКМО(Экстракорпоральная мембранная оксигенация). И к трубкам, катетерам и капельницам, добавляются прозрачные шланги, по которым видно, как течёт кровь больного.

Четыре утра ровно. Я в госпитале. Переоделся и пошёл в отделение. На столе лежало около двадцати шприцов с кровью. И это я ещё не начинал. Похоже, что утро будет жарким. Но уже нет той паники, какая была в первые дни. Спокойно начинаю работать. Красного цвета в результатах почти нет, и это радует. Как я уже говорил, что красным выделяются отступления от нормы. Желтым, если есть какие то изменения. А белым, когда всё в норме.

Помещение, где находятся машины для анализа крови, отделены от общего коридора дверью. Дверь все время открыта. Госпиталь сейчас больше похож на муравейник. Все перемещаются быстро, но без суеты. И я наблюдаю за этим движением через проем двери. Провозят каталку с покрытым белой простыней телом. Мужчина, 47 лет.

Ещё в один дом пришло горе. И сухие цифры, которые предоставляют нам СМИ, в конце каждого дня, не могут передать этого ощущения. Ощущения горя, пустоты и бессилия.


Встретил свою новую знакомую, девочку-медсестру с зелёными глазами. Она сказала, что бабушку тоже подключили к аппарату ИВЛ. Дедушку несколько дней назад перевели к нам в отделение. И теперь она может наблюдать за ним, не уходя с этажа. Бабушка в другом отделении интенсивной терапии, на третьем этаже. В короткие перерывы ей приходится убегать , чтобы посмотреть, как она. Анализы, которые я делаю и показываю ей, приемлимые, для людей восьмидесяти лет на аппарате ИВЛ. Она смотрит распечатки, и говорит, нормально, неплохо. Звучит она очень оптимистично. Молодость всегда оптимистична. Говорят, что оптимизм-это индивидуальное качество. Наверное. Когда тебе двадцать лет, жизнь выглядит совсем в иных красках. Видя ее и мне становится не так тоскливо. Ведь это у неё бабушка и дедушка в отделении интенсивной терапии, а с моими близкими, слава Богу, все в порядке. А ей остаётся ждать и верить, что они поправятся. И я хочу тоже в это верить. Сильно.

═

Когда еду на работу, мечтаю: вот приеду сейчас в отделение, а там-пусто. Всех перевели на этаж, в обычные палаты. А те, чьи места они заняли, пошли ═домой.

Пятница, последний день рабочей недели. Это всегда хорошее настроение. Мысли о предстоящих выходных. Планы на эти два дня. Сделать что-то. Успеть это. Доделать то. Проведать родителей. Бабушек дедушек, если живы. Встретиться с друзьями. Может даже напиться. Короче, заполнить жизнь.


Полдень. Я на работе. И....,я услышан. Хорошие новости. Двоих сняли с ЭКМО. Значит им лучше. Значит сделан ещё один, пусть маленький, но ═шаг к выздоровлению. Ещё один больной, мужчина, 62 года, его сняли с аппарата ИВЛ. Он дышит сам!!! Сообщили жене. Она смотрит на мужа через стекло палаты. Она плачет. И не скрывает своих слез. Но это слёзы не горя, это слёзы-РАДОСТИ!!! Она шлёт ему воздушный поцелуй. Муж слабо машет в ответ рукой. Ему ещё тяжело. Но самое страшное позади. Какое-то время, его будут лечить на этаже. Наблюдать. Но это-Победа! Победа не только для больного. Для его близких. Это Победа для всех нас! Спасибо ВАМ: врачи, санитары, медсестры, помощники врачей, перфузиологи, все те, кто двадцать четыре часа, посменно, без выходных, борется за жизнь каждого больного. И, дай Бог Вам Здоровья!!!

═

На рабочем месте, как обычно-то пусто, то густо. Есть новые имена. Будем знакомы. Заочно. Их результаты желают быть лучше. Ничего, дайте только срок. А у старых знакомых результаты, у кого лучше, у кого не хуже. Сейчас, как и всегда, всё во власти времени. Ведь не зря же говорят: время терпит. время не ждёт. время, как вода, через песок утекает. вО время. во врЕмя. и тд.

А ещё, ВРЕМЯ-Лечит!!! Нужно Время, чтобы понять, что с больным происходит? Как его лечить? И, конечно, много зависит от самого организма. Насколько он способен бороться с недугом. Нам всем нужно время. Терпение. И вера. Чтобы, когда все это закончится, мы могли пожать друг другу руку, встречаясь на улице. ═Чтобы мы, вернувшись домой с работы, могли обнять и поцеловать своих родных. И ничего не боялись. И я Верю, что так и будет! Нужно только подождать! Нужно-ВРЕМЯ!!!

═

Почти месяц карантина. И я вспоминаю, каково было состояние, когда все только начиналось.

═"Настоящий страх, страх жутчайший, настиг меня, совсем еще юнца, на войне. То была первая бомбёжка...Черные летящие тени покрыли нас. Я скатился с насыпи, бросился под ближний куст, лег ничком, голову сунул в заросли. Упала первая бомба, вздрогнула земля, потом бомбы посыпались кучно, взрывы сливались в грохот, все тряслось. Самолеты пикировали, один за другим заходили на цель. А целью был я. Они все старались попасть в меня, они неслись к земле на меня, так что горячий воздух пропеллеров шевелил мои волосы....На этот раз черный крест самолета падал точно на мой куст. Я пытался сжаться, хоть как-то сократить огромность своего тела. Я чувствовал, как заметна моя фигура на траве, как торчат мои ноги в обмотках, бугор шинельной скатки на спине. Комья земли сыпались на голову...Я молился. Я не знал ни одной молитвы. Я никогда не верил в Бога, знал всем своим новеньким высшим образованием, всей астрономией, дивными законами физики, что Бога нет, и тем не менее, я молился."

Так описывал первую бомбежку, в своей книге "Мой лейтенант", Даниил Гранин. Приблизительно то же самое испытывал и я, когда стали умирать люди, не где-то там, а здесь, на твоих глазах. Когда хотелось одеть ещё один слой одежды, перчаток, масок, чтобы оградить себя, а значит и близких, от страшного вируса. Но, прошёл месяц. И тебя не убило. Ты не заразился. С близкими все в порядке. Я плюю через левое плечо и стучу по дереву. Я готов делать всё, что угодно, лишь бы это миновало моих родных. Конечно, в первую очередь я думаю о них. Я готов верить в любые народные рецепты, и если завтра пройдёт слух, что сушёные дождевые черви помогают, я буду есть этих чертовых сушёных червей горстями, лишь бы помогло. А что остаётся делать, когда число заболевших, давно перевалило за полмиллиона? А умерших, уже больше ═двадцати тысяч. И почти половина из них в Нью-Йорке, там, где ты живешь. Хочешь не хочешь, а будешь делать.

═

Суббота. У меня первый полноценный выходной, за две с лишним недели. Прекрасный солнечный день. Время проветрить одеяла. Заменить постельное белье. Съездить за продуктами. Если раньше доехать до Бруклина, где мы закупаем продукты, занимало 45-50 минут, то сейчас 30. Машин практически нет. Наконец то люди поверили, что вирус не миф, что он настоящий, и что от него умирают. Да не все, но умирают. По Нью-Йорку, район Бруклин занимает первое место по смертности. Уже 1997 человек. И никто не хочет быть следующим. В магазине все в масках и в перчатках. 100%. И работники и посетители. А две недели назад, было процентов 20%. Сколько ═из 80% процентов, кто не верил, или недооценивал всю серьезность и опасность вируса, ═заболело? Сколько умерло? Хорошо если немного. Но цифры слишком велики. 26 243, протестированных положительно. А сколько не протестировано?

Теперь люди держат дистанцию. Даже в масках. Почему же нам всегда нужен гром, чтобы начать креститься? А сейчас уже не только гром, но и молнии. ═Купил все необходимое, в основном хлеб, и домой. Домчал за 28 минут. Дорога пустая. Все сидят дома. И правильно делают. Только так можно уменьшить распространение болезни. Это, как семечки. Один начинает лузгать, смотришь уже вся семья сидит, не оторвёшь. А нет семечек, нет проблемы.

Приехал сын, забрал часть продуктов. Жена занимается с дочкой. Варят суп. Дочка учится. Набирается опыта. В жизни пригодится. А я тем временем сделал влажную уборку в доме. Пообедали. Дочка читает Конан Дойля, и мы решили посмотреть "Собаку Баскервилей". Начали смотреть, но через полчаса уснули. Сказывается усталость. Жене завтра идти на сутки. И скорее всего она будет интубировать ковидных больных. А это самый опасный момент, когда можно заразиться. Очень переживаю за неё. Не смотря на то, что она очень ответственно к этому подходит. И своих интернов учит. Даже собралась взять нашу ультрафиолетовую лампу, хочет стерилизовать рабочую одежду. Свою и интернов. Они у неё молодцы. Жена их науськала, что надо есть чеснок и лук. А на следующий день пришла на работу, а в ординаторской, на одном окне вязанка лука, а на другом чеснока. Кода нервы натянуты до предела, когда не можешь расслабиться, юмор, в правильных пропорциях очень помогает. Она им говорит, что лук надо нарезать, а не развешивать. А те, завтра нарежем. И смеются. Ну, чисто дети.

═

Проснулись в половине шестого. Дочка читает. Жена пошла на беговую дорожку. А я на прогулку по Розлину. По уже намеченному маршруту. Зову жену с собой, говорит, что пока не готова. А мне нравится. Идёшь, аудиокнигу слушаешь. 10 ═256 шагов. Восемь километров. Полтора часа на свежем воздухе. Пришёл домой в начале девятого. Душ. Вечерний чай с малиной и лимоном. Нарезал в три тарелки лук и чеснок: жене, дочке, себе, по одной в каждую комнату, согласно карантину спим в разных комнатах. В начале одиннадцатого пошёл спать, ведь в три утра вставать на работу. А завтра, вербное воскресенье. Католическая Пасха. И я мысленно помолюсь. За своих близких. За друзей. За всех.

═

Ещё один понедельник. Начало Страстной недели. Время подготовки к Светлой Пасхе.

Ночью мне снился сон. Мне приснилось, что отделение интенсивной терапии находится в доме моих бабушек. В доме, где я вырос, где бывал на школьных каникулах. Бабушки давно умерли. Дом продали. Теперь в нем живут чужие люди. Я часто вспоминаю тот мой дом. Ведь однажды, попав в него, почти двадцать лет спустя, после того, как я был в нем последний раз, он показался мне маленьким и чужим, как и те люди, что жили в нем, и не хотели меня пускать туда. Спрашивали, мол, зачем? И лучше, если бы не пустили. Некогда большой и красивый сад, где росли груши, яблони, сливы, кусты роз, сводящих с ума своим ароматом, тихими летними вечерами, кусты крыжовника и чёрной смородины, помидоры, огурцы, клубника, был полностью уничтожен. Теперь он был засажен капустой. Кочаны торчали над землёй, как срубленные головы после массовой казни. И я понял, что лучше возвращаться в воспоминаниях. Туда, где дом большой и светлый. Где жив сад. Живы бабушки. Где было так хорошо во времена далекого и незабываемого детства. Во сне я увидел комнаты, в которых стояли кровати с больными. Я видел себя с машиной для анализа крови. И людей, которые переходили из комнаты в комнату, и что-то говорили.

═

Без четверти четыре утра. На улице дождь. Пустые дороги тускло блестят в свете фонарей. По радио Стинг поёт "Shape Of My Heart". Песня, как нельзя лучше подходит к дождливой погоде за окном моей машины. И к моему настроению.

4:07. Я на рабочем месте. Несколько шприцов с кровью уже ждут меня. Старые знакомые. Мужчина 34 года. Женщина 57 лет. Дедушка моей знакомой медсестры. Мужчина 67 лет. Мужчина, мой ровесник, 52 года. Результаты стабильные. Нет красного цвета. Желтый и белый цвет. И это обнадёживает.

Обхожу отделение. Один из больных, мужчина 57 лет, который был на ЭКМО, полусидит на кровати. Две недели он не приходил в сознание. Две недели он бродил где-то. Между там и здесь. И вот теперь он здесь. Я подхожу к стеклянной двери палаты. Он машет мне рукой. Я машу ему в ответ. Мне сказали, что он заговорил. Спрашивал, где он находится, и, что с ним произошло? Оказывается он врач хиропрактик. И я безумно рад за него. Но честно говоря, интересно узнать, где он был? Что видел? Если видел. Но я никогда этого не узнаю. Потому что никогда об этом его не спрошу. Он возвращается из небытия и это главное. Он продолжает бороться с недугом, с божьей и нашей помощью. Будь здоров и счастлив, дорогой человек!

Подхожу к другой палате. Женщина 40 лет. Она спит. Видно, как спокойно она дышит. Когда ее привезли в госпиталь, в полубессознательном состоянии, с температурой под сорок, она была на двадцать восьмой неделе беременности. На второй день, чтобы сохранить ребёнка, ей сделали Кесарево сечение. Два дня малышка, а это девочка, пролежала в реанимационной кроватке, на аппарате ИВЛ. Но сейчас она дышит сама. И мама дышит сама. Думаю, что через несколько дней ее переведут в обычную палату. И она сможет увидеть свою девочку. Это ее четвёртый ребёнок. И мысленно, я желаю ей и всей её семье СЧАСТЬЯ! И конечно же-ЗДОРОВЬЯ!!!

═

На общем мониторе, с именами больных, красным замигала строчка напротив палаты номер 16. Движение. Мобильная бригада, те, кто сейчас дежурит: врач, анестезиолог, перфузиолог, несколько медсестёр, бегом, но не создавая суеты, выдвигаются туда. Мужчина, 43 года, остановка сердца. Кардиохирург уже в палате. Решение принимается мгновенно-ЭКМО. Движения хирурга точны и быстры. Нужен точный расчёт. Ошибаться нельзя. Промедление может стоить очень дорого. Цена-Жизнь!...

Через полчаса беспокойство утихает. Перфузиолог, согласно рекомендациям хирурга, устанавливает параметры на ЭКМО. Наступает момент ожидания. Многое теперь зависит от самого больного. Насколько сильный у него организм. Как он будет помогать врачам бороться за собственную жизнь. У молодых всегда шанс выше, чем у людей пожилых. А ему, 43 года. А значит у него хороший шанс выбраться.

═

Еду домой. Не может быть. По радио опять Стинг, "Shape Of My Heart".

I know that the spades are the swords of a soldier

I know that the clubs are weapons of war

I know that diamonds mean money for this art

But that's not the shape of my heart

That's not the shape of my heart

That's not the shape

The shape of my heart

И я опять, через гараж, в парную с эвкалиптовым маслом. Стирать, стерилизовать вещи. Если жена встала, расспрошу ее, как прошло дежурство. Пока буду есть, послушаю дочку, как у неё дела. Позвоню родителям. Скажу, что у нас все в порядке. Ведь это всё - "Shape Of My Heart".

═

Вторник. Второй день Страстной недели. Сегодня я на второй смене. Утро было занято домашними хлопотами. Влажная уборка, в обязательном порядке. Еды полный холодильник. Честно говоря и есть особо не хочется. Приехал в госпиталь к полудню. На парковке из машины выгружают коробки с едой. Каждый день утром и в обед, из разных кафешек, ресторанов, пиццерий, подъезжают машины, привозят еду для работников госпиталя. Спасибо им большое!

Прошёл по отделению. Это-праздник какой-то! Если можно так сказать, когда цифры говорят о другом. Количество умирающих, растёт. Госпитализированных меньше, но общее количество заболевших ползёт вверх. Я говорю про наше отделение. Сразу бросилось в глаза, палата, где лежал врач хиропрактик, пуста. Его сняли с аппарата ИВЛ и перевели в обычную палату. Ура!!! И ещё четыре человека готовы, чтобы их перевели на этаж, в обычные палаты. Это так здорово видеть их сидящими, не полусидящими в реанимационных кроватях, а в обычных креслах. Они осмысленно смотрят и даже пытаются улыбаться, когда я машу им рукой. В одну палату, не знаю каким образом, пустили жену. До этого пускали только к умирающим. Мужчина, в субботу был его день рождения, похоже в прямом и переносном смысле. Ему исполнилось 63. Жена держит его лицо в своих ладонях. На руках у неё перчатки. Она в специальном одноразовом халате и в маске. Видно, как хочется ей обнять мужа. Прижаться к нему. Она плачет. Она не переставая говорит, Большое Спасибо, всем, кто в медицинской форме. Какая это радость, видеть плачущих от счастья людей.

═

Вечером пытался смотреть новости. Я понимаю, что это их работа, но больше минуты я не выдержал. Люди мало и плохо понимающие, что на самом деле происходит, говорят о том, как нам надо бороться, не побоюсь этого слова, с катастрофой. Я вижу борьбу здесь, внутри госпиталя. Ежедневную. Ежеминутную борьбу за жизни людей. Борьбу всех, кто вот уже месяц, приходит в госпиталь и делает свою работу. И я вряд ли могу выделить кого-то. Это один большой механизм. И если убрать из него, на первый взгляд, не совсем важную деталь, ═механизм начнёт давать сбой. Больные чувствуют себя лучше. Они идут на поправку. И значит механизм работает. Но любому механизму нужен отдых. Я вижу в глазах людей усталость. Но так же, я вижу в них надежду. А когда больных из палаты интенсивной терапии переводят в обычную, я вижу слёзы радости в глазах медсестёр. Я вижу, как они переживают за каждого пациента.

Пройдёт время и мы будем вспоминать эти дни. Будем говорить и не верить, что это было. Что мы стали свидетелями этого безумия. А сейчас, мы ═радуемся каждому выздоровевшему. И огорчаемся, каждый раз, когда видим слёзы тех, кто потерял своих близких. И не скрываем своих слёз. Будь это слёзы печали или радости.

═

Когда сталкиваешься с каким-либо несчастьем, невольно становишься его заложником. И хочешь ты того или нет, но жизнь твоя, впоследствии, будет делиться на до, и после. За те девятнадцать лет, что я работаю в госпитале, я видел достаточно смертей. Но это были, как бы это правильно сказать, предполагаемые смерти. Ведь перед тем, как подписать бумаги, дающие право начать операцию, больного предупреждают о всех рисках и последствиях. Никто не знает, как может организм повести себя во время операции. Естественно, все направлено на положительный результат. Но бывают разные ситуации. А когда речь идёт об операции на сердце, тем более. И бывало, что больные умирали во время операции. Но каждая смерть, независимо от возраста -это тяжелый момент для всей команды.

═

То, что происходит сейчас, совсем другое. Больше умирает людей пожилых. Но вместе с тем, умирают и совсем не старые люди. И молодые. ═Без всякого предупреждения. Ещё месяц назад, мы даже не могли об этом подумать, что беда совсем близко. Люди готовились к Пасхе. Католической. Еврейской. Православной. ═

Но болезнь провела чёрную линию. Убила радость во многих сердцах.

═

И истинная радость теперь, когда люди выздоравливают. И хотя не совсем понятно, что и как с ними будет в дальнейшем? Будет ли болезнь проявлять себя? И если будет, то как? Сейчас мы радуемся каждому, идущему на поправку больному.

4:00. Среда. Третий день Страстной недели. Я снова в госпитале. На своём рабочем месте. Поспать удалось три часа. ═Ничего, потом отоспимся.

В отделении ещё одна палата пуста. ═Мужчина, к которому вчера приходила жена, переведён в обычную палату. И ещё одна женщина, 57 лет, довольно быстро идёт на поправку. Скорее всего, сегодня её тоже переведут в обычную палату. А вчера, одна из медсестёр принесла ей iPad, и она общалась с близкими по Фэйстайм. Говорить ей ещё тяжело, но за неё все сказали ее слёзы. Она посылала воздушные поцелуи, а между ними, вытирала слёзы рукой, из которой торчали капельницы и катетеры.

═Но эта радость, лишь капля в море. Основная масса больных стабильно-тяжелые. Их продолжают вентилировать. Они продолжают балансировать на чаше весов, между жизнью и смертью. И никто не знает, какая чаша перевесит?

═

3:05. Чистый четверг. Принял душ. Пока был в душе, три раза прочитал Отче наш. Сегодня надо быть чистым особенно, и в делах, и в помыслах.

На работе все по прежнему. Не ад, но близко. В третьей палате новый больной. Мужчина, 59 лет. На ЭКМО. Его перевели из другого отделения ночью. И теперь он подключён к машине, которая обогащает его кровь кислородом. Предыдущий больной тоже был на ЭКМО, но не долго, три дня. Теперь он в обычной палате. И если все нормально, на следующей неделе может пойти домой. Надеюсь, что и для нового больного, третья палата интенсивной терапии, станет счастливой. Если бы только от этого зависело выздоровление.

Что-то то давно не видел свою новую знакомую, ═зеленоглазую медсестру. Её дедушка по прежнему у нас в отделении. Стабильно тяжелый. Каждый раз, когда я вижу его имя, когда делаю анализ крови, вспоминаю её. Надо спросить, всё ли с ней в порядке? Не заболела ли?

═

Два дня назад жена работала сутки, сегодня идёт снова на сутки. Последний раз она за 24 часа заинтубировала двадцать человек. Это почти один человек в час. А ведь надо каждый раз одеть на себя спецодежду. Потом ее снять. Потом снова одеть и опять снять. И так двадцать раз. А ещё иногда надо и в туалет сходить. И поесть. Хотя часто она про это забывает. Приходит домой голодная и вымотанная не на 100%, а на все 500%. Сил нет. Но все равно, через гараж, парную, стерилизацию. И уже потом, что-то перекусить, например овощной салат, приправленный луком и чесноком, и, спать. Как выдержать им это все, хрупким девушкам врачам и медсёстрам? Днями и ночами не отходят они от больных. Отдавая все! Знания, силы, душу, собственное здоровье, только бы те выздоравливали. Спасибо вам, милые! А вы, мужчины, берегите их. Делайте их жизнь легче. И себе это говорю постоянно и напоминаю.

Скорее бы всё это закончилось! Перестали болеть люди, бояться, умирать.


О́тче наш,

И́же еси́ на небесе́х!

Да святи́тся и́мя Твое́,

да прии́дет Ца́рствие Твое́,

да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь;

и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим;и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Аминь.


Страстная пятница. День скорби и печали. Проснулся рано. Не было ещё и шести утра. Мне сегодня на вторую смену. С 12.00 до 20.00. До всей этой истории с короной, я мог спать и до восьми утра, иногда и до половины девятого, когда был на второй смене. А сейчас не могу. Видно сказываются мои ранние подъемы среди недели. Не дают покоя мысли. И тревоги. Тревоги людей, чьи родственники лежат у нас в отделении. Их тревоги стали и моими. Нашими тревогами. Когда в течении дней, недель, круглосуточно видишь людей на аппаратах искусственной вентиляции, между жизнью и смертью, лечишь их(хотя то, что я делаю, нельзя напрямую отнести к лечению.но вряд ли имеет смысл сейчас разделять и выделять кого либо.одно дело делаем), видишь слёзы родных, невольно становишься участником этой трагедии. Пропускаешь эту боль через себя.

═

И радость конечно тоже, чью-то радость, воспринимаешь, как свою. Женщину из пятой палаты перевели на этаж, ═в обычную палату. И это здорово! Ее свояк, врач гастроэнтеролог работает в нашем госпитале. Я только сегодня узнал. Но это не имеет никакого значения. Ко всем больным подход одинаковый.

═

На данный момент, в отделении интенсивной терапии, место пусто не бывает. В пятую, освободившуюся палату, привезли мужчину, 59 лет. Вчера ему откачивали жидкость из предсердия. Ко всем радостям, он ещё и коронавирусный больной. А скорее всего, это вирус спровоцировал водянку сердца.

═

Сейчас в госпитале большое количество людей волонтёров. Многие приехали из других штатов. Они кучкуются группками на этажах. В комнатах ожидания. В холлах. Это медсёстры и медбратья. Те, кто контролирует аппараты ИВЛ. Работники медицинских офисов; они помогают переворачивать больных со спины на живот, потому что некоторым так легче дышать. Я помню, когда всё только начиналось, как не хватало рук. Мы просто зашивались. Отойти в туалет было проблемой. А теперь люди едут отовсюду. Многих объединила эта беда.

═

Говорят, что у некоторых тяжело больных, перед тем, как уйти из жизни, есть момент, когда они приходят в себя. Момент просветления. Так сегодня ═было с одной из больных. Женщина, 50 лет. Вроде бы ей стало легче. Её даже сняли с ИВЛ. А потом резкое ухудшение, из которого она уже не выбралась...Ещё одна, к общему числу не сумевших победить болезнь. И умерла она в Страстную пятницу, около трёх часов по полудню(а в Католической церкви богослужения Страстной пятницы приурочены к 3 часам дня, когда, согласно традиции, умер Иисус Христос).

═

Госпитализируемых все меньше и меньше, а те, кто с самого начала эпидемии попал на ИВЛ, продолжают умирать. И тем самым ухудшают статистику умерших в штате, ═и по стране в целом.

И как водится, при боевых действиях(а то, что сейчас происходит, очень похоже на эти действия, с разницей, что не стреляют, но все силы мобилизованы на борьбу (на войну) с вирусом), если в одном подразделении гибнет больше людей, чем в других, значит, что-то в этом подразделении не так.

═

Суббота перед Пасхой. Страстная суббота. Великая суббота. Последний день Великого поста. Я никогда не постился. А вот жена-каждый год! А вчера говорит, устала от еды однообразной. Хочется чего-то. И я ее понимаю. День осталось прожить, да ночь продержаться. А после-ешь, не хочу!

═

4:00 утра. Я на рабочем месте. Предчувствия его не обманули. Засучив рукава, приступаю. Не знаю, что случилось, но несут и несут кровь на анализ. Сорок пять за два часа. Новых имён нет. Старые знакомые. Стабильно тяжёлые. Возраст от 34 лет, до 88. Сейчас в госпитале на аппарате ИВЛ, около 140 человек. Семь на ЭКМО. Картина ни фига не маслом. Штрихи гвоздём по железу. И звук такой противный, аж мурашки по всему телу. И зубы сводит от бессилия от этой картины. За окном погода - непогодит. Идёт дождь. А мне вдруг захотелось по раскалённой солнцем крыше босиком. Как цапля, высоко поднимая ноги. Стоять на месте невозможно. Только бежать. Прям захотелось в детство кривоногое. Где нет проблем, кроме, как, брат не даёт велик покататься. Или, у друга новая красная пожарная машина. А он не даёт поиграть, говорит, что сам ещё не наигрался. А ты ему-тоже мне друг называется! Или, девочка Света, которой ты боишься признаться, что она тебе нравиться, то за косу её дёрнешь, то толкнёшь невзначай, но не сильно. Где смородину черную надо собирать на огороде, а тебе ну никак не охота, потому что все друзья на речку собрались.

═

Молоденькая медсестра, наверное из другого госпиталя, а может и из другого штата:

-А здесь делают анализ крови?

-Здесь, милая, здесь!

Добро пожаловать в реальность! Детства ему захотелось! Крыша, девочка Света. На улице сирена скорой помощи, как седьмая симфония Шостаковича. Начинает тихо, издалека. А потом громче, громче, громче!..это звук падающей в одну и ту же (против всех законов и теорий) воронку, бомбы. И радиус поражения нереален. Ни одна атомная бомба не покроет такую площадь. 2,256,840 заражённых на сегодняшний день и 154,350 смертей, по всему миру. И это ещё не конец.

═

С 6 до восьми утра, пересменка. Ночная смена сдаёт дневной дела больных. Притушенный ночью свет, включается на полную. Больным на ИВЛ он не мешает. А тем, кто за ними ухаживает, свет просто необходим. А ещё глоток свежего воздуха, без маски, и глоток ароматного чёрного кофе без сахара.

Как обычно в восемь утра, беру небольшой перерыв на завтрак. Меню то же: яйцо, чёрный хлеб с салом, творог с вареньем, на этот раз из персика, мандарин и кофе.

Половина рабочего дня. ═

═

А дома начинается подготовка к Светлому Празднику Пасхи. Жена с дочкой поставили тесто для куличей. Будет традиционная для нас окрошка, которую так любит жена, и может есть её целый день. Будут домашние гамбургеры и маринованные рёбрышки молодого поросёнка на гриле. Обычно к нам на Пасху приезжают друзья и если погода позволяет, мы садимся за длинный стол на задней веранде и празднуем. А если нет, то и в доме неплохо. Места достаточно. Но не в этот раз. Увы.

═

Еду домой. Какая то пустота внутри. Голова дурная. Наверное от недосыпания. Приеду домой и будет все, как обычно: гараж, парная, стерилизация-стирка, отдохну чуть-чуть и буду помогать готовиться к Пасхе. Завтра у меня выходной. Может зайдёт сын с невесткой. А нет, значит втроём сядем. Жена, дочка и я. И крашеными яйцами пасхальными обязательно стукнемся, чьё круче?

А в понедельник, как обычно в четыре утра приеду на работу, с надеждой, что для кого-то, вчерашний день, день Светлой Пасхи, тоже стал Светлым. И он пошёл на поправку.

К чёрту эту болезнь! Прости меня, Господи!

═

Христос Воскресе! Воистину Воскресе! С Праздником Православные!


═

Воскресенье. Проснулся в 7:30. Красота! День солнечный. Праздничный. Вчера, в Великую Субботу, после всех стерелизационных процедур, даже не стал есть, не хотелось, пошёл спать. Пара часов сна-великое дело!

═

Когда в субботу уходил из госпиталя, встретил одного из наших кардио-хирургов. Сейчас все на передовой. А они особенно. Ежедневно. По много часов. И он донёс до меня Благую весть! Рассказал, что один из больных, который был и на вентиляторе и на ЭКМО, мужчина, 57 лет, выздоровел и пошёл домой!!!!! Ура!!!!! Оказалось, что он ещё и грек по национальности. Вот это Праздник! Вот это чудо! ═Пасху дома встретит, с родными!

-О Христос эхе Анестифи! - кричу я ему.

-ПрагматикА Анести! - отвечает мне он.

═

А двое, женщина (у которой свояк гастроэнтеролог) и мужчина, тот что врач хиропрактик, скорее всего в понедельник, тоже пойдут домой! Душа радуется! И все это в канун Светлой Пасхи. Что может быть лучше?

═

Встал около пяти и пошёл девчонкам своим помогать. А там полным ходом приготовления идут. Дым коромыслом. На кухонном столе и вокруг-деловой беспорядок. Это мои девочки к празднику готовятся. Мясо на зельц, в кастрюле кипит. Дочка тесто для куличей замешивает. Жена всем этим руководит, ну и сама конечно принимает участие. Красота. Перекусил по быстрому и рукава засучив, приступил к делу. Им мешать-себе дороже. Поэтому я на подхвате. С меня техническая часть дела. Принеси. Подай. Подмети. Протри. Передвинь. Прокрути. Полы Помой. Короче-все, что на "П", все моё! В другой раз, может и возмутился бы, а сейчас нет, с удовольствием. Праздник сегодня! Часам к десяти вечера закончили. Куличи в печке. Зельц в холодильнике. Яйца крашенные на столе. Посуда и Пол Помыты. Это я специально выделил, чтобы сделать акцент, кто что делал. Шучу конечно. Вместе и дело делается быстрее. И жизнь веселее живётся. ═Можно отдохнуть. До Пасхи ещё два часа. Мы практикуем чтение вслух русских книг. Вернее жена с дочкой. А я рядом сижу, лежу, слушаю. Они недавно закончили "Евгений Онегин". А сейчас читают Бориса Васильева "Завтра была война". Я давно читал, ещё в школе. Замечательная на мой взгляд книга. И фильм Виктора Кары, тоже замечательный. Но это на мой вкус. Снят во времена перестройки, в 1987 году. Ещё СССР был. Я в армии. Давно это было. А "Завтра была война". А завтра, мне возвращаться на свою войну, если можно так сказать. Но это завтра. А сегодня Праздник! Сегодня Пасха!

Куличи подошли. Яичный белок с сахаром сбитый, белеет в миске своей воздушностью. Дать куличам остыть немного и можно купола (я так верхушки куличей называю) мазать. Открыл бутылку белого вина, налил жене. Она постилась. Слегка захмелела. Полночь. Сами посвятили куличи и яйца. Свечки были из церкви. Зажгли. Сказали, что так можно.

═

Христо́с воскре́се из ме́ртвых, сме́ртию смерть попра́в, и су́щим во гробе́х Живо́т дарова́в.


Христос Воскресе!

Воистину Воскресе!

Христос Воскресе!

Воистину Воскресе!

Христос Воскресе!

Воистину Воскресе!

═

Разговелись. Жена разговелась. Я не постился. Заедая яйцо салом с хреном и запивая белым вином, все говорила, какие вкусные яйца. А сало какое, прямо тает во рту. А ну, поди, не есть сорок с лишним дней ничего такого. На траве с водой. Конечно и яйца вкусные. И сало тает во рту. Может, чтобы понять это ощущения, стоит попробовать, хотя бы один раз попоститься? Чтобы узнать радость разговения?

В половину первого позвонила сестра жены. Похристосовались по фейстайму. Завтра с утра, поедем, отвезём им куличей и яиц освящённых. А потом окрошку будем делать. Ближе к вечеру сын придёт с невесткой. Невестка тоже в госпитале работает, медсестрой. В том же госпитале, что и я. Больных переворачивает. А иногда и в отделении интенсивной терапии. У неё есть опыт работы. Дай Бог ей сил, здоровья и терпения! Всем нам.

Но не будем о грустном сегодня. Праздник сегодня. Праздник Светлой Пасхи! Христос Воскресе!


"А может, не было войны...И людям всё это приснилось...", строки из песни Александра Розенбаума. А мне хочется переделать на "А лучше б не было войны...И людям все это б приснилось...".

4:00 утра. Понедельник. Я опять на работе. Значит все в порядке. Значит я здоров. Хотя накануне, были неприятные ощущения в горле. Но самое лучшее средство от неприятных ощущений в горле и в голове, как иногда шутят-это гильотина. А у нас в семье-это спиртовой компресс с мёдом. В принципе, можно использовать любой алкоголь сорокоградусной крепости. Но главное, нужен мёд и вера в лучшее. На шею тонким слоем наносится мёд. Сверху тряпица, пропитанная слегка подогретым алкоголем(в моем случае была водка Серп и Молот, или наоборот). Слой полиэтилена(можно кухонную плёнку). Потом слой ваты. Ещё один слой полиэтилена. И завершает это многослойное безобразие тёплый, желательно шерстяной шарф. Впечатление, тебе бросили спасательный круг, голова пролезла кое-как, а дальше никак. И ты, как поплавок, с башкой наружу. Держать два часа. А может это уже паранойя? И любое отклонение от нормального состояния, в виде головной боли, или першение в горле, или позывы кашля, заставляют тебя думать, что вот он, пришёл твой час. Да нет, это не паранойя. Просто, если те, кто заболел, знают или догадываются, что это плохо, ты знаешь, насколько это может быть плохо.

Прежде, чем сделать компресс, посидел двадцать минут в парной. Компресс мне жена накрутила в половина девятого. И я пошёл спать. Прочитал две страницы из "Триумфальной арки" Ремарка, и глазоньки сказали, да ничего они не сказали, они просто закрылись, и всё. Проснулся в одиннадцать. Мокрый, как мышь. Не пойму где я? Что со мной? На шее что-то нахлобучено. Пить хочется. Сон снился, как будто я на кладбище, бегу среди могил, и никак выход найти не могу. А потом встретил там же, друзей своих старых. Они сидят на пригорке, отдыхают. С гитарой и напитками. Я к ним присоединился, но не пил. Взял гитару и спел песню Высоцкого.

"Мне этот бой не забыть нипочём -

Смертью пропитан воздух,

А с небосклона бесшумным дождём

Падали звёзды."


А потом мы встали и пошли вместе к выходу. Сразу нашли. Я вокруг бегал и не мог найти. А с ними нашёл.

Отдышался. Пошёл на кухню, выпил большую чашу кипячёной воды. Снял компресс. Тёплой водой протёр шею от мёда. Неприятные ощущения в горле прошли. Вернулся обратно в комнату, и лёг спать. Больше ничего не снилось. Спал, можно сказать, как младенец.


Первые полтора часа на работе, пролетели, как пять минут! Сорок три анализа крови. Когда есть что делать, время летит.

В шесть утра отключили от всех аппаратов, ещё одного мужчину. 59 лет. Мы работали вместе. Для меня он был идеалом доброты. Сгусток энергии. Несмотря на то, что он был (как тяжело говорить-был) помощником врача, мог и операционную убрать, если были заняты штатные работники. И больного из предоперационной в операционную привезти. Я никогда не видел его сидящим на месте. Он всё делал на бегу. И никогда не жаловался на жизнь. Может, слишком быстро бегал? Может, надо было давать себе передышку? Но, вряд ли бы он мог жить по другому. В голове не укладывается. Почему? Как так? Вспоминаю строчки из стихотворения Владимира Высоцкого, которое он написал на смерть Василия Шукшина.

"Смерть самых лучших намечает

И дергает по одному..."

Болезнь убила его. Медленно выедая легкие. Пока не превратила их в прозрачную слюду. Когда уже? Когда закончит намечать лучших и обычных? Когда я вернусь на работу и не буду идти в отделение интенсивной терапии, чтобы убедиться, что никто больше не умер.

Когда?


Печаль и Радость-рядом ходят. Один из наших хирургов вернулся на работу, после трёх недель болезни. Три недели в госпитале. Или-Или? Отличный кардиохирург. Продливший жизни многим больным, своими, не побоюсь этого слова-гениальными операциями. Золотые руки. Светлая голова. Когда я увидел его входящим в отделение, у меня перехватило дыхание. Комок в горле. Я еле-еле сдерживал слёзы. Слёзы радости. Я видел его, когда ═он был в отделении интенсивной терапии. Видел, как тяжело ему было дышать. Но он сказал, чтобы по возможности, его не ставили на ИВЛ. Может это и правильно? Не знаю. И сейчас он здесь, в отделении интенсивной терапии, но с другой стороны баррикад. И я очень этому рад. Два часа назад я чуть не разрыдался, когда узнал, что умер тот, с кем я работал многие годы. А теперь чуть сдерживаю их от радости, что увидел другого человека, с которым меня связывает не просто работа в течении последних девятнадцати лет, но и прекрасные человеческие отношения. Помимо, того, что он замечательный хирург, он ещё и превосходный человек.

И когда, в одном конце отделения, кладут в белый пакет тело одного, кто боролся, но не одолел болезнь, на противоположном крыле аплодируют другому, победившему её. Странное ощущение было у меня внутри. В обоих случаях слёзы, но разные. Как злой рок, такое стечение обстоятельств. Такое временное совпадение. Жизнь-и-Смерть.

Есть утверждение, что человек сам строит свою жизнь. Это так. Но не всегда. Есть вещи, перед которыми мы бессильны. Мы бессильны перед природными катаклизмами. Мы бессильны перед некоторыми болезнями. Люди трудятся над этим, но пока ещё бессильны. Мы бессильны перед смертью. Увы, слабы и бессильны. Говорят, что жизнь -это подготовка к смерти. Может быть. Но, если есть хотя бы малый шанс, шанс жить, мы хватаемся за него. Мы вгрызаемся в жизнь. Пьём её большими глотками и не боимся захлебнуться. И если, кто-то скажет мне, что ему все равно, я не поверю. Значит он не стоял на краю. Не был перед выбором.

═

Полдень. Я на работе. Пятая палата пустая. Холодок по спине. Спрашиваю, что случилось? Там был мужчина, 49 лет. После сердечной водянки. Мне говорят, что ему стало лучше и его перевели на другой этаж, в обычную палату. Выдыхаю с облегчением. Больше бы таких приятных неожиданностей. Но почему-то уверен, что до конца дня, в эту палату кого-то поселят. Кого-то, кто начнёт свою борьбу. Пойдёт по своей дороге, пока не упрется в место, где дорога расходится, влево и вправо. И я желаю им делать правильный выбор.

Чтобы не приходилось выбирать между печалью и радостью. Чтобы, если были слёзы, то только-РАДОСТИ!

═

Вечерние прогулки хороши для здоровья. Врачи говорят. Не праздные. Где локоток бубликом, и дама ручкой ручку обвила. 120-140 шагов. В минуту? Или в час? Не помню. Быстро короче. Чтобы пот. И там. И там. И...там. Вдыхаем через нос. Выдыхаем через рот. Спина прямая. Руки туда-сюда. Активно. При такой ходьбе и позвоночник работает. И кислород, ко всем периферийным членам и сосудам, поступает. В ушах наушники. Хорошая аудиокнига. Для ходьбы, только книга. Музыка для бега. Легче ритм держать, когда бежишь. В армии хорошо было. Сержант рядом, всегда ритм задаст-раз, раз, раз два три. А с ритма собьёшься, сержант напомнит-упал, отжался. На раз руки в локтях согнул. На два разогнул. Раз, раз, раз...раз. Уже все тело дрожит, и на живот очень лечь хочется. Нельзя. Тогда все отжиматься будут. А это, чревато. После отбоя-иди сюда, земеля! Лучше ритм держать. Раз, раз, раз два три.

Вчера слушал Сергея Довлатова "Наши". На мой вкус, замечательно. Я читал ее, в конце девяностых. А в хорошем исполнении послушать, совсем другое впечатление. Когда читает профессионал. С паузами. Акцентами. Разными голосами героев. Очень сопутствует вечерней прогулке. Спасибо технологиям. Вышел на аудиоЮтюб, и вперёд. Желаешь Довлатова, пожалуйста. Акунина, пожалуйста. Шукшина, здесь он. Рассказы Зощенко, жми сюда. Много чего есть. Ходи, слушай. Свои 8-10 км в день, 120-140 шагов в минуту, и ты в порядке. Идёшь, совмещаешь, приятное с полезным. Оздоравливаешься. Образовываешься. А погулял, можно и в парилке минут пятнадцать-двадцать посидеть. Носом подышать эвкалиптовый аромат. А затем, душ контрастный. Освежает. Бодрит. После этого-хорошо чай травяной с малиной. И почитать перед сном. Уже настоящую, бумажную книгу. Например, Бодлера "Моё обнаженное сердце". Или Ремарка "Триумфальная арка". Или Авченко и Коровашко "Олег Куваев". Или Геласимова "Роза ветров". Или Кочергина, Данилова, Новикова, Шаргунова, Снегирёва, Сенчина, Лекманова, Недошивина, Федосеева, Белова, Абрамова, Евсеева, Бурду, Тарковского, Селукова, Юзефовича, Иванова, Елизарова и конечно Венедикта Ерофеева, Платонова, Есенина, Гумилева, Цветаеву, Ахмадуллину, Бродского, я даже не упоминаю Бредбери, Хемингуэйя, Фицджеральда, Рильке, Зюськинда, Кафку, Маркеса, Борхеса, Моэма, Зебальда, Шервуда Андерсона, Лондона, Твена, и совсем молчу о Пушкине, Толстом, Чехове, Кони, Аксакове, Гоголе, Вересаеве, Катаеве, Аверченко, Бабеле. Ну, хватит умничать. Надеюсь дочитали до конца. И, хорошо. Но перед всеми теми, кого я перечислил, и, многими другими, кого нет(можете добавить)-ОБЯЗАТЕЛЬНО, ПРОГУЛКА!!!

120-140 ШАГОВ В МИНУТУ!!!!

═

Очередная пятница. Ощущение, будто я проживаю единый затянувшийся день. И в сутках не 24 часа, а 720. Даже погода, своим дождем, как слезами, оплакивает заболевших и продолжающих умирать людей. Сегодня месяц, как я, лицом к лицу, первый раз столкнулся с коронавирусным больным. Что изменилось? Дикий страх прошёл. Но маячок в голове-Будь Осторожен!-сигналит. Ежедневно. Ежеминутно. Ещё не время расслабляться.

Вчера не хотелось видеть реальность. Попытался спрятаться от неё за рассказом, как гуляю, что читаю. Но это не так. От реальности убежать сложно. Она, как сам вирус, живет во мне. Не возможно жить с закрытыми глазами, хотя иногда очень хочется. Как бы плохо не было, есть моменты приятные. В местной газете вышла заметка о нашем докторе. Накануне, он попросил, если я могу сделать его портрет. Разве мог я ему отказать? Маленькая заметка о том, как он заболел. И как почувствовал начало болезни. Когда увидел электронную версию заметки, был очень удивлён увидев под фотографией своё имя. Пришёл на работу, кто меня знает, поздравляли, как будто это я герой сюжета. Классное фото! Да, спасибо, отвечаю. Хотя ничего необычного не сделал. Взял телефон. Опция-портрет. Нажал кнопку. Но, всё равно, было приятно. Док написал мне сообщение: Спасибо за фото. Отлично получилось.

Без проблем! Ответил ему я. Завтра увидимся.

═

Четверг прошёл, как обычно. В среднем, 70 анализов крови за восемь часов. Это намного меньше, чем в начале. Появились новые имена. Поступили 16,17,18 апреля. Да, больных поступает в госпиталь меньше, но всё равно, достаточно. Сведения за 22 апреля: 6,244 протестировано положительно. 1,359 госпитализировано. 438 умерли. Это только по штату Нью-Йорк. И основная масса из них, в самом Нью-Йорке. И на ═Лонг-Айленде. ═Где живет моя семья. Стало ли лучше? Не очень. Понятнее? И да, и нет. Страшно? Да. Страх. Он должен присутствовать. Он хорошее предупреждение от совершения глупостей. Другое дело, что им надо научиться управлять. Как и другими чувствами. Но он постоянно сидит, где-то глубоко в сознании. Он есть.

Ещё в той жизни, которую с этой разделяет океан и двадцать два года, у меня были знакомые, которым не повезло узнать, в свои восемнадцать-двадцать, что такое-война. Они не любили говорить на эту тему. А мне, естественно, было интересно. Война. Какая она? И иногда, когда мы выпивали, они рассказывали, что много ребят гибло, как только они теряли бдительность, расслаблялись. Эти смерти всегда были глупые. Неоправданные. Их можно было избежать. Но, чем дольше ты служишь, говорили они, тем меньше обращаешь внимание на мелочи. А они порой играют важную роль. И ценою может стать-жизнь. Так и сейчас. Я стараюсь не забывать об этих мелочах. Маска, которую нельзя трогать руками. Лицо и особенно нос. Перчатки. Мыть руки. Протирать телефон и госпитальный бейдж. Промывать нос. Мыть с мылом руки и лицо, еще в госпитале. Напоминать себе чаще, что опасность не миновала. Что люди умирают. А освободившиеся места долго не пустуют, их занимают другие больные. А какова будет их судьба, ещё не известно. К сожалению.

═

Пятница. Полдень. Ночью у моей знакомой медсестры, умер дедушка. Я встретил ее несколько дней назад. Она была с мамой и сестрой. Растерянные взгляды за ═прозрачным ═щитком. ═Нос и рот закрыты маской. Мы как то скомкано поздоровались. Что можно сказать в такой ситуации, когда твои родители, твои бабушка и дедушка в тяжелом состоянии. Я извинился. Я чувствовал себя виноватым, что ничем не могу помочь их горю.

Сегодня, когда я пришёл в отделение и увидел, что в ═палате никого нет, появилась надежда, а вдруг?...увы...прости, зеленоглазая сестричка. Прими мои соболезнования. Уверен, что он был очень хорошим дедушкой. А чуть позже я узнал, что двенадцатью часами раньше, в другом отделении, умерла его жена. Не знаю, как они жили, но умерли в один день.

Но эта смерть не была единственной. Мужчина, 57 лет. Поляк. Тоже умер ночью. Он был на ЭКМО. Я видел, как накануне ═к нему приходили жена и сын. Наверное им сказали, что шансов нет. Она плакала, гладила его лицо руками в перчатках, и, что-то говорила. Сын, парень лет двадцати, вышел из палаты первым. А жена ещё долго не выходила. Стояла и смотрела на умирающего мужа, и плакала. Затем она вышла. Села на стул рядом с сыном. Они взялись за руки. Сидели прижавшись, и тихо плакали.

Поэтому, когда спрашивают, как у вас там? Что я могу ответить?

Вот так...

═

Среда-это маленькая пятница. Но не сейчас. И не здесь, в госпитале.

4:09, я на рабочем месте. Как я и предполагал, в пятую палату привезли нового больного. Мужчина, 52 года. Он ничем не отличается от других больных, кто на аппарате ИВЛ. Трубки. Капельницы. Катетеры. Полный комплект. Он тяжело дышит. Они все дышат тяжело. И чем дольше на аппарате, тем тяжелее. У некоторых начинается некроз конечностей. Чернеют пальцы ног и рук. И это не очень хороший знак.

═

Вчера выписали юбилейного, 750 больного. Женщина, 67 лет. Учитель младших классов из Бруклина. Мама, бабушка, жена. Последовательность не важна. Она сквозь слёзы говорила слова благодарности всем работникам госпиталя. Что соскучилась по своим близким и ученикам. Что никак не дождётся, когда приступит к интернет классам, чтобы снова увидеть эти маленькие искорки ученических глаз. Это событие не обошлось без новостных каналов. Ролик крутили в течении дня. Её провожали аплодисментами. Хочется сказать, будьте здоровы и счастливы. Дарите радость своим близким и ученикам. И радуйтесь сами.


═

À la guerre, comme à la guerre. На войне как на войне. На работе, как на работе. С 4:00 до 6:00, стреляю с двух рук. Где я работаю, две машины для анализа крови. Я приспособился работать на них одновременно. В основном все те же имена. Несколько новых. Мужчина, 35 лет. И женщина, 50 лет. На стикере видно, когда больной поступил в госпиталь. Если у старых знакомых это конец марта, то у новых дата поступления, 10-14 апреля. ═Это значит, что за неделю в госпитале, им стало хуже и их перевели из обычной палаты, в палату интенсивной терапии, и подключили к аппарату ИВЛ. А место в интенсивной терапии, может освободиться в двух случаях: либо больному стало лучше и его выписали, либо он умер. Место освободилось, принимай нового больного. И неизвестно, сколько больных нуждаются в аппаратах ИВЛ. А их(аппаратов), больше, чем есть, не станет. И значит перед теми, кто работает в отделениях, стоит выбор, кого подключить к аппарату ИВЛ. И думаю, что в большинстве случаев, это в пользу более молодых. Значит старики обречены. Им остаётся только уповать, на волю Господа. Или случится чудо и они оклемаются сами.

═

В седьмой палате, лежит мужчина, 46 лет. На стене фотография: он и три мальчика. Три сына. Рядом их рисунки. Детской неуверенной рукой нарисован взрослый человек и три маленьких человечка разного роста. И надпись. Папа выздоравливай скорее. Мы тебя очень сильно любим и ждём, когда ты выздоровеешь и пойдёшь с нами играть в футбол. И три имени, как подпись.

Мужчина на ЭКМО. А значит, он тяжелее тех, кто на ИВЛ. Но я видел тяжелобольных, кто был на ЭКМО. И кто выкарабкался. Трое из них уже дома, а один в обычной палате. Значит есть шанс. Пусть он будет пятым.

═

Жизнь прожить-не поле перейти.

Ну, а если это поле-море?

Полное страдания и горя,

Как дорогу в темноте найти?

═

Как найти нам правильный маршрут?

В те поля, где утром солнце светит,

Где смеются вырастая дети,

И в домах любимые нас ждут.

Жизнь прожить-не поле перейти.

═

Воскресенье. Красная Горка. Даже не верится, что на эти выходные я не работаю. Не потому, что нечего делать, а просто на этой неделе приехало много людей(их называют трэвелер-от слова traveler, путешественник) из разных штатов, чтобы немного разгрузить нас. Это люди контрактники. Время контрактов разное. От трёх до восьми недель. Получают они гораздо больше, чем те, кто работает в госпитале постоянно. До пяти тысяч в неделю. Вот поэтому я не работаю. Сижу, лежу, читаю, дурака валяю. Но видно последнее время привык жить в режиме "Ч". Мыслями все равно там, на работе. Скольких не досчитаюсь, когда приду в понедельник?

Пытаюсь читать. Или смотреть что-то, а сути не улавливаю. Покоя нет. Ощущение такое, наверное, у человека, который вернулся с войны. Первое время никак не может привыкнуть к тишине. И этому надо заново учиться. А прошло всего то, четыре недели. И не на войне. Страшно представить, что твориться в голове у человека вернувшегося живым с войны. Он вспоминает все, через что ему пришлось пройти. Погибших товарищей. Ситуации, когда сам мог погибнуть. Умереть. И наверняка задаёт себе вопросы. Почему? За что? Почему он выжил? Вернулся живым? И, как жить дальше?

Так и у меня в голове, карусель вопросов. Почему? Время покажет. Если это будет кому-то выгодно и нужно. За что? На это никому не ответить. Оставим Господу. Почему жив? Как в народе говорят-на Бога надейся, а сам не плошай. Будь внимательным и аккуратным, и шансы остаться в живых увеличиваются. Как жить дальше? Ещё рано об этом думать. А так хочется!!!

═

В субботу стало традицией, приходили на обед сын с невесткой. В этот раз с собакой. Молодая коротко-шёрстная такса. Мальчик. Неугомонное существо. Обычно его тёща подкармливает. Он вокруг неё вертится. Но сейчас ее нет. Они с тестем ═у другой дочери живут. Мы их отправили к ней, как только карантин начался. У них возрастная группа риска. Так сейчас он от меня не отходит. Крутится, попрошайничает. Сын ругается, чтобы со стола его не кормили, не приучали. Я его натуральными продуктами подкармливаю. То свежий огурчик, салат резали, дам. То от листа капустного отщипну. А он доволен. Но на полу плиточном не ест, на ковёр тащит. И ещё на плиточный пол не садится, жопка мёрзнет. Он на хвост опирается и задние лапы в суставах сгибает, типа сидит. Смешной такой. Гоняет, только уши трепыхаются. А ещё в прятки любит играть. Я спрячусь, а он ищет. Найдёт, и давай круги по дому наматывать. Сплошное ликование.

═

Ели плов домашнего приготовления. Разговаривали. Дети дурачились. Больше дурачилась моя пятнадцатилетняя дочь. Ей видно не хватает общения с друзьями. Шутка ли, полтора месяца изоляции. Целыми днями, либо сама, либо с нами, родителями. А раньше, она полдня в школе, с друзьями, а вечером на танцах. Там другая компания. Поэтому, когда сын с невесткой приходят, она с ними. Не отходит ни на шаг. И тараторит. Тараторит. Рот не закрывается. И пусть тараторит. Я смотрю со стороны и радуюсь. Хорошо как. Обедали на веранде. Прохладно стало. Чай пить, пошли в дом. К чаю мёд разных видов. И варенье. Вишневое и черная смородина, перетертая с сахаром. Я батон пшеничный тонкими ломтиками нарезал. Сын маслом намазал и варенье сверху положил. На одном краю вишня, на другом смородина. Дал невестке попробовать. Смородина ей больше понравился. В следующий раз поеду на русскую продуктовую базу, куплю им. К чаю.

═

Воскресенье. Красная горка. Праздник радостный.

Жена обед готовит. Капусту шинкует. Квасить будем. Дочка ей помогает. А я гараж и подвал в порядок привожу. Ближе к четырём, пообедаем вместе. Может кино какое посмотрим. Если настроение будет. Так день и пройдёт. Не шумно. Но с мыслями. Что завтра, вернусь я в госпиталь, а там мало что изменилось. И наверняка не увижу я знакомых фамилий, когда буду анализ крови делать. И на их месте будут другие больные. Новые. С теми же проблемами. Но надеюсь, что и хорошие новости будут. Ведь не может быть всегда только плохо. Ведь даже самая длинная ночь проходит. И наступает-ДЕНЬ.

═


Не всегда понедельник день тяжёлый. И скорее всего, это результат двухдневного отдыха. И ещё потому, что не подтвердились мои домыслы. Все больные на месте. Но есть и новые. Мужчина, 58 лет. На ЭКМО. Его привезли в два часа ночи. Пошёл отсчёт времени. Времени, когда он и весь медперсонал, будут бороться за его жизнь.

Многое зависит от него самого. Какой образ жизни он вел? Как он относился к собственному организму? Не зря же говорят, что дыма без огня не бывает.


Так и с нами. Если ты ведёшь мало-мальски здоровый образ жизни, твой организм платит тебе тем же. Ты не так часто болеешь. Твой иммунитет гораздо сильнее, чем у того, кто себя не бережёт. Это прописные истины. Думаю, что их не надо объяснять. Моя прабабушка говорила-Как потопаешь, так и полопаешь. И она была совершенно права. Временные(но ничто так не═постоянно, как временное) удовольствия, которым ты не можешь отказать (противостоять), могут закончиться очень плохо. И часто, в историях болезни присутствуют эти вредные удовольствия (кокаин, алкоголь, электронные сигареты, марихуана, внутривенные инъекции), короче все то, что не делает твой организм крепче. Но мало кто об этом задумывается, сидя в баре; накатив пару-тройку дринков; втянув линию-другую кокса; перетянув руку ремнём в туалете. Ощущения-космос! Жизнь, если до этого казалась полным отстоем, наладилась. Можно сказать, что-удалась! Но о том, как было хорошо вчера, можно судить по головной боли утром. Таблетка аспирина, парацетамола, бутылка воды без газа, и ты нормалёк. Но не буду повторяться о временном. И сейчас, когда наступил момент истинны, если можно так сказать, момент проверки организма на устойчивость, те, кому было весело вчера, сегодня, даже грустить не в состоянии. Грустно близким, потому что неизвестно, вскарабкаешься ты, или нет. Я не говорю о болезнях, которые могут быть у каждого, в силу разных обстоятельств. Но то, что сегодняшняя болезнь первыми выбирает тех, кто мало беспокоился о собственном организме, это факт. Внешний вид не всегда соответствует тому, что с тобой происходит внутри. Поэтому, когда говорят, да он здоровяк! Гора мышц(очень часто стероидных), мол болезнь косит всех подряд. Так могут заявлять люди мало понимающие, и мало знающие. Дыма от без огня не бывает!


Я поражаюсь некоторым людям. Сейчас появились крикуны, которых ограничили в каких-то благах. Они устраивают пикеты, митинги. Мне особенно понравился один товарищ с плакатом-ОТКРОЙТЕ ПАРИКМАХЕРСКИЕ! Я НЕ МОГУ ЖИТЬ БЕЗ СТРИЖКИ!!!

Что он может заразиться, заболеть и может быть вообще не жить, его не волнует. Но чаще всего именно так и заболтают. Так заражаются. На таких митингах. Так не проще ли, посидеть дома нестриженым, но живым, чем стриженным, но вперёд ногами. И людей поберечь. Я понимаю, что малым бизнесам нелегко. Людям, кто остался без работы, нелегко. Но это не прихоть правительства. Эти условия продиктованы самой болезнью. Огромным количеством заражённых. Большим количеством умерших и продолжающих умирать людей. Если тебе не безразлична твоя собственная жизнь и жизнь близких, да и просто людей (возлюби ближнего), нужно просто потерпеть, остаться дома. Медикам тоже не просто. Сутками не выходить из больниц и госпиталей, чтобы оставаться с теми, кто попал в беду, рискуя собственным здоровьем, собственной жизнью. И поверьте, я знаю о чём говорю.


"Люберецкий молчал, но слушал жадно, ловя каждое слово. И вздохнул:

- Какой тяжелый год!

Все примолкли. А Зиночка сказала, как всегда, невпопад:

- Знаете почему? Потому что високосный. Следующий будет счастливым, вот увидите!

Следующим был тысяча девятьсот сорок первый."


Это фрагмент из повести Бориса Васильева "Завтра была война". И я не случайно упомянул его.


Вторник. Нам поменяли расписание. Вместо полудня, когда твоё дежурство, теперь начинаем в одиннадцать. Разница не большая. Но вечером вернуться домой на час раньше, даже очень. На следующий день идти к четырём утра.


День сегодня замечательный. Солнечный. По настоящему весенний. Ехал на работу, окна в машине открыл. Дышать не надышаться. Много ремонтных машин. Ремонтируют дороги, пока машин не так много. Воспарил в небо, к проводам электрическим, в оранжевой жилетке и белой каске, в люльке своей, как в ступе, рабочий. Самое время сейчас, когда люди по домам сидят, провода проверить. И если надо починить.

Медленно, но жизнь продолжается. И цифры вчерашние, сколько больных и сколько умерло, намного лучше. По штату Нью-Йорк, на 26 апреля, госпитализировано 1052 человека(24 апреля-1184 человека, 25 апреля-1087). Явная динамика снижения. И 26 апреля, по сравнению с предыдущими днями, умерло меньше. 337 человек(24 апреля-437, 25 апреля-367). Вечером посмотрим, куда кривая пойдёт. Вверх. Или вниз.


Сегодня, как и вчера, я работаю в другом отделении, на третьем этаже. Здесь двадцать палат. И все они заняты. Девятнадцать больных на ИВЛ. И один, его привезли вчера, мужчина, 43 года, просто на кислороде. Сегодня он выглядит намного луче, чем вчера. Вчера он плохо дышал. Его тестировали, если может глубоко вдохнуть, не мог. А сегодня застал его сидящим в кресле. Ему принесли еду и сок. Ел он, похоже, с удовольствием, и даже улыбнулся мне, когда я проходил мимо. Сегодня его должны перевести в обычную палату. И это здорово!


Этажом ниже, в другом отделении интенсивной терапии, лежат отец и сын. Парню всего 20 лет. Отцу, 57 лет. Оба на ИВЛ. И это ещё один аспект трагедии. Когда тяжело болеют несколько членов семьи. Мама и старшая сестра, тоже переболели, но сидя дома. А отец с сыном в госпитале. Опять же, статистика. Мужчин болеет и умирает больше, чем женщин. Мужчин-60%. А женщин, соответственно-40%.

Это ещё предстоит изучать, почему так? Почему мужчины, изначально физически сильнее женщин, а оказались более уязвимы? Почему вирус выбирает мужчин, чаще чем женщин? Связано ли это с тем, что мужчины являются, потенциально, военнообязанной частью населения? Мыслить и домысливать ещё долго будем. И правду, вряд ли узнаем. Это пища для всевозможных шоу, где псевдо-знатоки рассказывают, как, где и что. Противно, ей богу.

И эта семейная пара, не единичный случай. В отделении, где я обычно работаю, на четвёртом этаже, лежат отец и сын. Сыну 43 года. Он на ЭКМО и очень тяжелый. Отцу, 72. Он на вентиляции, с очень небольшими шансами. К сожалению.


Дедушка и бабушка девочки медсестры. Родители мамы. Не знаю, как они жили, надеюсь, что счастливо, но умерли они с разницей в 12 часов, практически в один день. Ей дали несколько дней, побыть с семьей. Это ли не горе?...


И таких трагедий много. Трагедий, которые останутся в памяти надолго. Надолго останется в памяти этот год. Високосный год. Тяжелый год. Год 2020.


Но надеюсь, что "Следующий будет счастливым, вот увидите!"


Среда. Апрель на исходе. А это значит пошёл второй месяц борьбы за жизни. Второй месяц, как наш госпиталь и медперсонал на особом положении. Я смотрю на фотографии конца февраля в своём телефоне, и не верится, что через месяц жизнь города, страны, так круто изменится. На этих фотографиях люди даже не подозревают, что произойдёт и как они будут жить, через каких нибудь три недели. Брайтон, как обычно многолюден. 29 февраля. Люди общаются друг с другом. Никаких масок. Никаких дистанций. А может, кого-то из них уже нет, кто замер в то мгновенье, когда я нажал кнопку фотокамеры. И я вспоминаю известную фотографию Роберта Капы, "Смерть республиканца", на которой замер человек за секунду до смерти. Руки его раскинуты в стороны. Он, как птица убитая на взлёте. Он так и застыл, между жизнью и смертью. Так и наши больные, не все, те, кто на аппарате ИВЛ, или на ЭКМО, находятся между.


Сегодня я в своём отделении. 4:08 утра. В отделении, где я работал вчера, в машинах для анализа крови, поменяли картриджи. Калибровка занимает 45 минут. Поэтому мой партнёр бегает с третьего этажа на четвёртый, приносит кровь ко мне в лабораторию.

-Это срочно, -говорит он, прибежав в очередной раз. -Результат скинь на компьютер.

-Без проблем.

Он убегает вниз. На экране высвечивается результат. Показатели умирающего. Это мужчина, 55 лет. Поступил вчера. Видно после того, как я ушёл. Я бегу вниз, чтобы отнести распечатку с результатами. В палате суета. Врач интерн делает прямой массаж сердца. Качает. Его сменяет медсестра. Потом ещё кто-то. Мысленно читаю Отче Наш. Не за себя. За него. Он почти мой ровесник. На несколько лет старше. Я прошу. Помоги ему. Час спустя иду вниз, узнать, как он? В палате по прежнему много народа. В эндотрахеальной трубке кровь. И это не очень хороший знак. Партнёр говорит, что анализ выглядит чуть лучше. Остаётся ждать и надеяться. Надеяться и ждать.


Четыре часа пролетели, как пять минут. Это всегда так, когда занят. Когда мысли заняты. После небольшого перерыва на завтрак, надо сходить посмотреть, как там больной на третьем этаже?

Поел. Спустился вниз. Палата пустая. Холодок. Неужели? Я же просил. Как же? Да, можно просить, но вряд ли можно и нужно предъявлять. Даже сейчас в ХХI веке некоторые живут по принципу-Бог дал, Бог взял. Значит не суждено. Много разных обстоятельств. Мужчина был большим. Даже очень. Излишний вес это всегда куча разных проблем. Он в болезнях не помощник. А как показывает практика, при короне особенно. Я расстроился. Но...в конце коридора появилась реанимационная кровать. Оказывается его возили на МРТ. Он жив. Тяжёлый, но живой. Если сейчас выжил, значит не все потеряно.


Время после обеда тянулось медленно. То ли я все анализы в госпитале сделал? То ли все резко поправились? А я сижу тут и фигней занимаюсь. Такое безделье меня убивает. Значит самое время собраться с мыслями. Подумать о близких. Как они там? По пути домой надо позвонить родителям. Их с нами разделяет океан. Им нелегко сейчас приходится. Жить с мыслью, что там, то есть здесь, сын с семьей. А здесь сейчас не лучшие времена. И если вдруг молчу один день, они с ума сходят. Надо беречь родителей. И не важно сколько им лет. Других не будет. Дай Бог им здоровья. Ещё подумать о вечерней прогулке. Какую книгу слушать буду?

Не смотря на то, что творится сейчас, жизнь продолжается. И надо об этом помнить. Жизнь-продолжается.


Он умер час спустя, после того, как я ушёл домой. Ему было всего 55. А может те его попытки выжить были неубедительны? Для кого не убедительны? И почему надо доказывать право на жизнь? Вместо того, чтобы просто жить. Жить. Радовать и радоваться. Любить и быть любимым. Этот вирус, как шальная пуля. Он летает мимо и не знаешь, кто будет следующим? Может я? А может ты? Или ты?

Преимущество старого солдата перед новобранцем-это его опыт. Я не несусь во весь рост. Я пригибаюсь. Когда надо падаю ничком и выжидаю. Я стараюсь не дать ни единого шанса болезни застать меня врасплох. Но знал бы, где упадёшь, соломки бы подстелил. Шальная пуля на то и шальная. Она выбирает свою цель наобум. Она враг невидимый. И ее просчитать нельзя. Но я БУДУ стараться не угодить под неё. Если бы можно было проследить, когда и где заразился больной? Чаще всего, кто-то из членов семьи приносит её в дом. И тогда болеют все. С разной степенью тяжести. Одни из наших знакомых переболели всей семьей. Жена и дочери, отделались домашним карантином. А знакомый попал в госпиталь. Первые дни, стали днями ада. Неизвестность. Никакой информации. Знакомая боялась поднимать телефон. Кто-то подсказал читать Отче Наш. И она, до этого никогда не молившаяся, выучила и стала читать. Все обошлось. Через три недели, знакомый благополучно вышел из госпиталя. Надеюсь, что с ним, в дальнейшем, все будет хорошо.


4:00. Четверг. Сегодня я опять в своём отделении. К сожалению и здесь не обошлось без потерь. Мужчина, 59 лет. Его привезли в воскресенье с аневризмой аорты. Собирались удалять, но случился инсульт. И ко всему, тест показал, что у него коронавирус. А вчера, около восьми вечера, давление упало до нуля, наверное разорвалась аневризма. Спасти его не удалось.


В 5:30 замигали мониторы седьмой палаты. Там мужчина, 46 лет. Это у него три мальчика, и их рисунки висят на стене палаты. Он на ЭКМО. Резко упали параметры сатурации. Почему? Что произошло? Причину нашли быстро. Отсоединилась трубка подающая кислород. Видно медсестра задела, когда делала больному процедуры.

И когда мониторы стали показывать 95%, все облегченно выдохнули. У медсестры истерика. Конечно она перенервничала. Могло случиться непоправимое. Да, случайно. Надо быть предельно внимательным. В твоих руках человеческая жизнь.


В одиннадцатой палате женщина. 40 лет. Очень большая. В постели она находится полусидя. В госпитале давно, с 24 марта. И все это время в отделении интенсивной терапии. И с первого дня на аппарате ИВЛ. Врачи не хотели делать, какие либо прогнозы. Женщина была очень тяжелой. Несколько дней назад я увидел, как у неё из глаз потекла кровь. Две красные бороздки стекали по щекам. Это ужасное зрелище. Будто кровавые слёзы, за ту боль, за те лишения, что ей приходится испытывать. Медсестра вытирает их влажным тампоном, но кровь течёт и течёт. И не хочет останавливаться. А на следующий день, ей становится лучше. Глаза открыты. Крови нет. Женщина начинает потихоньку говорить. Отвечать на вопросы. И анализы у неё значительно лучше. Наверное эти "слёзы" стали переломным моментом в ее болезни. И теперь она идёт на поправку. Могу только предположить, сколько же слёз было пролито её близкими, пока она находилась в состоянии борьбы за собственную жизнь. В состоянии или-или. Наверное их уже нет. Они появятся. Появятся, когда они будут забирать её домой. Но это уже будут слёзы радости.

А её "слёзы", я не забуду никогда...


Пятница. 11:05. Я на работе. Не сглазить бы. Все больные на месте. Стабильно-тяжёлые. Но на месте. Никто за ночь не выбыл из этого марафона, если можно так сказать. Трёх, четырёх, пяти-надельного марафона, в борьбе за собственную жизнь. Так странно, хотя это нормально, слышать смех медсестёр, болтающих о всяком разном. Они делятся планами на выходные. Кто-то работает. На таких смотрят с пониманием и сожалением. А кто не работает, говорят, что наконец-то выспятся. Это единственное о чем можно сейчас мечтать. Выспаться. И конечно, в первую очередь, чтобы быстрее все закончилось. Они говорят о цифрах, которые медленно, но всё-таки ползут вниз. Они говорят о детях. У кого есть. Показывают друг другу фотографии детей, кошек, собак. Туфель и одежды, которую заказали на Amazon. И глядя на них, слушая их разговоры, на минуту забываешь про ужас, который продолжается. Что в нескольких метрах, в стеклянных кубиках палат, лежат тяжело больные. Что кому-то из них уже никогда не суждено так же болтать о разной чепухе из которой и состоит жизнь. Что некоторые из них никогда не увидят близких и родных. Увы, но нам с этим жить. И не знаю сколько потребуется времени, чтобы это чувство боли и частично вины, что ничем не можешь им помочь, будет напоминать об этих днях. Я вижу, как все переживают. Как прячут слёзы и отводят взгляд, когда умирают больные. За кем они ухаживали последние несколько недель.

Каждый раз, когда я пишу, хочется говорить только о хорошем. О позитивном. Пока ещё не всегда получается. Это и понятно. А как мне хочется поставить точку. Последнюю точку. После которой будет просто жизнь.


Женщина из одиннадцатой палаты, которая ещё четыре дня назад была между жизнью и смертью, у которой шла кровь из глаз, уже сидит в кресле, рядом с реанимационной кроватью. Ура!!! Она ещё тяжело дышит, но самое страшное позади. Скорее всего в начале недели ее переведут в обычную палату. Но не буду загадывать. Доживём до понедельника. Есть такой фильм, с Вячеславом Тихоновым и Ириной Печерниковой в главной роли. Фильм мой ровесник. Фильм о трёх днях из жизни девятиклассников. Надо посмотреть его с дочкой. Она тоже в девятом классе. Иногда мы смотрим вместе, с дочкой и с женой, фильмы тех времён. Странно звучит-тех времён. Как будто не в этой жизни, а в какой-то другой. Так и есть. Двадцать два года мы уже живем в Нью-Йорке. Почти половину жизни. И можно смело разделить её, на здесь и там. И фильм, он был там, в той жизни. В том времени. Значит он из тех времён. Собственно не важно. Надо посмотреть. Гульнуть в прошлое.


В эти выходные я работаю. И в субботу. И в воскресенье. С четырёх до двенадцати. В субботу придут дети на обед. Стало доброй традицией во времена изоляции. Посидим. Поговорим. Поедим. Попьём. Погрустим. Порадуемся наконец. Почему бы и нет?

А в воскресенье, будет всё, как обычно. Приду домой: гараж, парилка, лампа или стирка, перекушу, отдохну час-другой, затем прогулка, время с семьёй, и день прошёл. Так пролетели две недели отпуска мой жены. В понедельник выходит на работу. Поговаривают, что они частично возвращаются к плановым операциям. И число экстра мест для инфицированных больных сократилось, с 250 до 75. А это добрый знак. Значит действительно количество больных поступающих в госпиталь уменьшается. И значит виден свет в конце тоннеля.


3:41. Суббота. Звездное небо. День обещает быть тёплым и ясным. Навигатор показывает, что до работы 11 минут. Дороги пустые. На одном из перекрёстков светофор уснул и не хочет переключаться. Но, мне надо ехать. Жду две минуты и, убедившись, что никого нет, проезжаю на красный. На следующем перекрёстке вижу в зеркале заднего вида, как осуждающе смотрит на меня светофор, застывшим красным оком. Если бы не работа, я постоял бы вместе с ним, подумал о вечном. Прости, что я нарушил твои правила.


На рабочем месте утренняя запарка. И это хорошо. Время скользит незаметно. Пять утра. Шесть. Семь тридцать. Ещё полчаса и время завтрака. На манеже всё те же (сало с хлебом, или наоборот. отварное яйцо. помидор. творог с вареньем. чай кофе капучино. короче, обед для богатых).


За ночь освободились две палаты. В одной была женщина, 67 лет. А в другой мужчина, 58. Как долго они будут пустовать?


На выходных, совсем другое ощущение времени. Оно идёт медленней. Вроде ничего не поменялось. Больных столько же. Но меньше суеты. Меньше людей в пустых коридорах. Ощущение ирреальности. Наверное так было во время войны, между артобстрелами. Мгновения тишины. Когда можно отдохнуть. Написать письмо. Покурить. В эти мгновения начинаешь различать звуки жизни, которая не прекращалась, шла параллельно с этим адским огнём, падающим с неба. Слышно пение птиц в посеченных осколками кронах деревьев. Но вот, отдаленный хлопок, и нарастающий гул очередного артобстрела возвращает тебя к действительности.


В одну из свободных палат привезли парня, 37 лет. Дежурная бригада на выход. Отлаженная процедура интубации. Аппарат ИВЛ стоит в комнате постоянно. Ждёт. Его время пришло. Заработали датчики. По трубкам пошёл в лёгкие газ. Пациентам на ИВЛ дают препараты, расслабляющие диафрагму и другие мышцы, чтобы позволить аппарату полностью регулировать дыхание. И нужно отметить, что аппарат не является средством лечения и восстановления поврежденных легких, но лишь дает им передышку, чтобы те могли восстановиться сами. Парень тяжелый. Поэтому его подключают к ИВЛ. Он совсем молодой. И если ему будет хуже, его могут подключить к ЭКМО. Но все машины уже используются. И если дойдёт до ЭКМО, придётся переводить его в ближайший госпиталь, где есть свободные машины. Надеюсь, что до этого не дойдёт.


Двоякое чувство от пустой палаты. Через окно в неё проникает солнечный свет. Он подчеркивает белизну простыней на свеже-заправленной реанимационной кровати. Отражается от никелированных поверхностей и россыпью маленьких бликов играет на стене. Такой утренний свет хорош для фотографии. Когда он не набрал растворяющую тени силу. Но осознание, что вчера здесь лежал человек, а потом умер, перечеркивает радость солнечного утра. И как подтверждение мыслей, солнце прячется за небольшим облаком. Блики исчезают. Простыни на кровати сереют. Все возвращается к реальности. И самое страшное, что я к ней уже привык, и воспринимаю ее, как нечто обыденное.


Воскресенье. 4:09. Я на рабочем месте. В сравнении со вчерашним утром, относительно спокойно. Почти не спал. В десять лёг, а около полуночи встал. Из носа течёт. Причина не понятна. Похоже на аллергию. На что? Ночью. Странно. В комнате, где спит жена свет. Тоже не спит. Смотрит телевизор. Зашёл. Она спрашивает, ты что такой красный? Потому что, индеец, говорю. В зеркало глянул, лицо красное, глаза слезятся. Точно аллергия. Выпил таблетку и в нос пшикнул, через полчаса отпустило. Как хорошо, когда нос дышит! Спать не хотелось. Стали смотреть фильм-Чёрное море. Война. Новороссийск. Шпионы. Их ловят. Иногда удачно. В три часа, спустился на кухню. Сварил кофе. Кайф!


Изоляция и общение только по телефону, делают своё дело. Вчера пришёл с работы, жена говорит, сестра на ужин зовёт. А как же родители? Изоляция? Мы только поедим и назад. Ладно, посмотрим. Видно жене хочется общения. И я ее понимаю. Её родители с нами живут. А последний месяц у сестры. Ей хочется с ними пообщаться. После парной и прочих, ставших ритуалом, процедур, решили с дочкой пробежаться. День-сказка. Тепло. Солнечно. Побежали. Сразу понял, что не просто тепло, жарко. Пробежали 4 мили за 45 минут. Для моего предпенсионного возраста, не плохо. Главное добежал. Правда с переходами на быструю ходьбу. Дыхалку надо тренировать. Не хватает пока. Когда добежал , сделал вывод, лучше быстрая ходьба. Для меня. А дочке, хоть бы хны. Она за школу бегает. Ей 4 мили, как разминка. Да... были и мы, рысаками когда-то. А нынче...мы старые кони, борозду не портим, уткнулись в неё и спим.


Ужин у сестры жены удался. Ее муж, сделал мясо на гриле и домашние бургеры. Салат весенний: редиска, огурцы и лук зелёный. Картофель в духовке приготовленный. Все было хорошо и вкусно. Домой приехали около девяти. Жена пригласила сестру и компанию к нам на обед сегодня. В общем, соберётся вся семья, сын с невесткой тоже приедут. Будем делать вареники. Поэтому теща поехала с нами, жене на подмогу, вареники лепить.


На работе, все спокойно. Все больные на месте. И слава Богу. Честно говоря, устал от смертей.

Хочу в деревню. В доме пожить. Возле озера или реки. Молоко пить. Рыбу ловить. В траве валяться. Всей грудью этот аромат вдыхать. Чтобы башка кружилась. Дрова рубить. Баню топить. Париться. А потом на сене спать. Жить! Просто Хочется Жить!!!

Что? Может много хочу?А по мне, так в самый раз!


Вчера была вареничная феерия. С картошкой, с капустой, с печенкой, с мясом, наконец с творогом и укропом. Домашнего приготовления. Жена с тещей и дочкой постарались. Праздник для желудка. Сестра жены с отцом, моим тестем, мужем и племянником приезжали. А сын с невесткой, сказали, что перебор с людьми будет, дистанция сократится до критической, если они приедут. И не приехали. А зря. Я после бессонной ночи, кое-как отработал. Приехал домой. В парилку и спать. Жена разбудила меня около пяти. Стол на веранде уже стоял. Вода в кастрюлях закипала. Вареники, припорошенные мукой, лежали наизготовку. Пятнадцать минут и садимся, обрадовала жена. Последний раз я поел в восемь утра. И, как в армейские времена, был готов к приему пищи. Расселись за двумя, сдвинутыми вместе столами. Посидели очень хорошо. Душевно. Как в старые добрые времена. Но не полным составом. Хотелось бы видеть за этим столом ещё своих родителей, они в России живут. И сына с невесткой. Много говорили. О разном. Сестра жены рассказывала, она учитель, как ей преподаётся по новой системе, через компьютер. Племянник рассказал о своих мальчишеских делах. Муж сестры по русски не говорит. Его основной язык английский. Мы учим его понемногу, и он кое какие слова и фразы знает. Например: по чуть-чуть.молодец-огурец.борщ.вкусно.спасибо.пожалуйста.иди сюда.водочка.и почему-то, слово молодая. Это он жене наверное говорит? Но, когда у нас собирается компания, человек двадцать, и все русскоязычные, не до англицкого. Тогда он сидит, слушает. Он привык уже. Это, если бы я в компанию к китайцам попал, а они по своему говорили. Жуть, да и только. Но, сегодня, о чём бы мы не говорили, в конце концов, разговор свёлся к эпидемии. Что? Как? Где?Когда? Сейчас-это тема номер один. Три человека из нашей с семьи работают в госпитале. Поэтому, хочешь не хочешь, а заговоришь. И думаю, что ещё долго говорить будем. Слишком уж непредсказуемы и страшны оказались ее последствия.

Разошлись не поздно, около восьми. Жена намоталась за день и пошла отдыхать. А мы с дочкой, в четыре руки, быстро прибрались. Я подносил, она мыла. Помощница. В девять и я ушёл отдыхать. В три вставать. Живу, как в игре из детства-Дуб Орех или Мочало, начинаем все сначала.


День тёплый выдался. И ночь подстать. Открыл балконную дверь. Ветер штору колышет. Нежный, ласковый, как руки мамы. Запахи ночной фиалки вперемежку с цветущей сиренью в комнату приносит. Слышно, как машины шелестят колёсами на хайвее. Ночная птица затянула свою песню цвирь-цвирь, цвирь-цвирь. А я лежу, слушаю, полной грудью аромат вдыхаю, и так это мне всё нравится, до слёз. Перед сном почитал дневники Оруэлла. Интересный дядька.


Утра перед работой, как близнецы. Будильник звенит в три. Это сигнал в мозг-скоро вставать. Через пять минут повторный сигнал-пора вставать. Включаю свет. Через три минуты встаю. Уговариваю себя, последние лет дцать, по утрам делать зарядку, но лень, за секунду до моего рождения, грубо отпихнув меня, вылезла наружу, и ждала с наглой ухмылкой, когда я появлюсь. Утро-не мое время для резких движений. Кормлю рыб. Ставлю вариться кофе. А тем временем иду в душ. После душа коллекция витаминов и других препаратов укрепляющих иммунную систему, включая имбирь-мёд-лимон и какие-то грибы в капсулах. Нет-ни те, что у Пелевина. Легкий завтрак. Кофе и хлеб с маслом. Второй завтрак в восемь утра, более плотный. В этом я уже давно придерживаюсь правил-завтрак тебе, обед пополам, ужин для них. Через гараж выхожу из дома, чтобы через 9-10 часов, через него же и зайти.


Понедельник. 4 мая. 4:05. В отделении спокойно. Традиционный обход. Три кровати пустуют. На этот раз хорошие новости. Всех троих перевели в обычные палаты. Думаю, может вот он, переломный момент? Но...Подождём. Посмотрим. Не будем торопиться.

Тяжёлые, те что на ЭКМО, без изменения. Правда, говорят, что мужчину, 46 лет, могут с ЭКМО снять. Он пришёл в сознание. Отвечает на вопросы. Динамика положительная. Но...Подождём. Посмотрим. Не будем торопиться.

При всем моём огромном желании быть оптимистом, и к моему же глубокому сожалению, я пока говорю...

Подождём. Посмотрим. Не будем торопиться.


5 мая. Сегодня я на второй смене.

Возле нашего дома кусты сирени. Какие-то уже цветут полным ходом, а какие только намечаются. Мы специально так подбирали. Чтобы одни отцветали, а другие только начинали цвести. Выходя из дома ты попадаешь в буйство аромата природного гения. Разве могут ведущие лаборатории, пусть даже самых лучших парфюмерных компаний, передать эти, едва уловимые оттенки? Чтобы приблизиться к этому запаху, в котором смешаны молекулы тёплого майского ветра, едва проросшей зеленой травы, синего весеннего неба, свежей земли, надо быть Богом. Смертному-это не под силу.


Перед работой заехал в банк. Взять письмо. Работает окошко сервиса, куда можно подъехать на машине. В банк никого не пускают. До меня было три машины. Ждал полтора часа. Пока ждал, сзади образовалась очередь из семи машин. Не завидую последнему.


11:10, я в отделении. Как и предполагал вчера, освободившиеся места уже заняты новыми больными. Один из них мужчина, 54 года. Одно из лёгких у него кровит. Ему будут делать надрез и через него вставлять дренажные трубки, чтобы в лёгком не скапливалась кровь. Если кровь не остановится, возможно ему будет нужна операция. А пока он лежит и тяжело дышит. Вдохи короткие, не глубокие. Грудная клетка, как игла на испорченной пластинке, когда не может перейти на другую звуковую дорожку и прыгает на месте. В комнате дежурная бригада. Давление скачет. Больному вводят седативные препараты и средства стабилизирующие давление. Капают кровь. И снова...Посмотрим. Подождём...


В другой палате женщина, 45 лет. Ей сделали трахеостомию или искусственное дыхательное горло. Из отверстия на шее торчит трубка, которая соединена с аппаратом ИВЛ. Через неё поступает кислород в лёгкие. Она спит. Дышит плавно и размеренно. Рядом с ней на кровати маленький розовый мишка. Наверное это дочка, а может и внучка передала ей. Чтобы, когда мама или бабушка проснётся, ей не было так одиноко и страшно.


Третий пациент женщина, 85 лет. Ей к носу подвели кислородную трубку. Она сидит в кресле и смотрит телевизор. В каждой палате есть телевизор, но сейчас, редко в какой его смотрят. Значит у неё дела идут не так уж плохо.


Вот и пойми. 45 лет-средней тяжести. 54 года-тяжёлый. И 85 лет-только кислород.

Как эта тварь метит? По каким признакам выбирает?

И я продолжаю спрашивать себя, когда же станет лучше? И, увы, пока не могу ответить на этот вопрос. Но знаю, что, когда-то, это обязательно случится.

Здоровья всем!


Среда. 6 мая. Сегодня, впервые за последние шесть недель, я работаю в нормальном режиме. С 6:30-14:30. Две плановые операции. И это добрый знак.


Вчера у меня было дежурство. Работал с 11:00 до 19:00. Домой я приехал в 19:30. Зашёл, как обычно через гараж. Уже собирался закрывать, как подъехала жена. Она эту неделю на второй смене с 14:00 до 22:00. Операций было мало и её отпустили раньше. Стандартная процедура стерилизации. Легкий ужин. Я чай. Жене разогрел суп. Пока то да сё, время уже половина десятого. Стали смотреть последнии серии фильма "Черное море". Я уже говорил. Вторая Мировая война. Шпионы. Разведчики. Противостояние. И, конечно, любовь. Только начали смотреть, пришла дочка и устроила импровизированный концерт. Танцы народов мира. Видно ей скучно целый день дома одной сидеть. Насмеялись. Она была в ударе. Вроде уже девушка, но ещё ребёнок. И это хорошо. Чем дольше мы остаёмся в душе детьми, тем медленнее к нам приходит старость.

Честно говоря, я забыл, что дежурства никто не отменял. Из госпиталя позвонили в 22:25. Телефон заряжался в комнате, где я сплю. И естественно звонка я не слышал. Дочка принесла. Тебе звонят.

-Алло.

-Приезжайте. Срочно. Ножевое ранение в область груди. Парень, лет двадцати. Обильное кровотечение. Возможно понадобится Cell Saver (Аппарат для аутотрансфузии крови). Еду чуть быстрее допустимой скорости. Дороги пустые. Смотрю сзади замигали огни полицейской машины. Остановился. Подошёл офицер полиции, в маске.

-Куда торопимся?

Показываю ему госпитальный бейдж. Объясняю ситуацию.

-Ок, док. Будьте осторожны.

-Спасибо.

Мчусь дальше. Поднимаюсь на четвёртый этаж. В коридоре сидит полицейский. Они должны присутствовать, если криминал. Спрашиваю дежурную медсестру, если пациент ковидный? Предварительный тест отрицательный. В операционной бригада склонилась над больным. Грудная клетка открыта. Края раздвинуты, чтобы был доступ. Из отверстия в лёгком пульсируя вытекает кровь. Хирург просит зажим с иглой. Шьёт. Кровотечение остановлено. Все под контролем. Мой аппарат, для возврата крови, не понадобился. Анестезиолог попросил сделать анализ крови. Сделал. Выглядит неплохо. Немного низкий процент красных кровяных клеток в крови. Оно и понятно. Потерял много крови. Ему капают кровь принесенную из банка крови. Моя помощь больше не требуется. Желаю всем хорошего(спокойного)дежурства и еду обратно домой.

Что касается пациента. Парень афро-американец. 20-22 года. Нашли его на улице. Вызвали полицию. Четыре удара ножом в область сердца. Парню повезло. Один удар прошёл рядом с сердцем. Чуть левее и его бы везли в морг. На каждом углу говорят-Stay Home! Stay Safe!


Вот и сидел бы дома. Был бы цел. Но люди не слушают. Людям хлеба и зрелищ подавай. Вот и расплачиваются. Хорошо если повезёт, как этому. А если нет? А если нет им будет все равно. Это медикам вскакивать и лететь среди ночи, спасать. Но кто об этом думает, когда получает в грудь ножом? Домой приехал около полуночи. Жена досматривает фильм. Спрашивает, что так быстро? Говорю, шутя, что весь мир уже спас, теперь можно и поспать. В пять утра вставать на работу. Сразу заснуть не получилось. Минут сорок читал Зебальда "Кольца Сатурна". Его читать одно удовольствие. Но пора спать. Выключаю свет. А мысли в голове, как пули. Рикошетом. Думаю, и потихоньку засыпаю. Что-то снилось, но не помню что. Значит не важное.


Встал в 5:25. Я совершенно забыл, что существует рассвет (последнее время я вставал, было ещё темно.или уже светло). И что он может быть так прекрасен. Наплывы серых облаков окрашены в кровавый цвет. Казалось, вот-вот, и верхушка большого дерева вспыхнет пожаром. И этот огонь переметнется на крыши домов и дойдёт до меня. Я стоял босиком на веранде. Доски пола приятно холодили ступни. Я глубоко вдохнул. Голова приятно закружилась. И ещё раз вдохнул полной грудью, и задержал дыхание. Мне хотелось сохранить в себе, хотя бы на чуть-чуть, это прекрасное майское утро.

Пока я наслаждался рассветом, в кухне варился мой утренний кофе. Его аромат вернул меня на землю. Время ехать на работу.


В 6:25 был в госпитале. Совсем другие ощущения. Снова увидеть лица тех, с кем работаю уже давно. Некоторых не видел больше месяца. И как будто нет никакого вируса. Нет почти двадцати тысяч умерших, только в штате Нью-Йорк. И не было этих шести сумасшедших недель. Но это не так. Завтра мне снова к четырём утра. Завтра опять в отделение интенсивной терапии. И для кого-то это утро не наступит, или станет последним, а для кого-то победным.

Но это будет завтра...


7 мая. Четверг. Разбаловался я. Стоило два дня подряд вставать не в три утра, и сегодня еле встал. Как песка насыпали в глаза. На ощупь дошёл до кофеварки. Засыпал свежий кофе. Залил воды. Нажал кнопку. Пошёл в душ. Надо проснуться. После все остальное. Душ и кофе-то, что спасает утром. После душа глаза открылись. А после глотка свежесваренного кофе, проснулись тело и душа. Живу. Новый день. Пасмурный день. И хоть у природы нет плохой погоды, как пела героиня Светланы Немоляевой в фильме "Служебном роман", мне сейчас просто необходима неплохая ясная погода. Одно дело из дома вышел, и слепнешь от звёзд на ещё темном, но чистом небе. И скачешь к машине вприпрыжку. От радости грудь сейчас взорвется, а от туда ландыши. Или, когда выходишь, и башкой в тучи упираешься. Одна из которых так и норовит тебе за шиворот влезть. Своей неуютностью обнять. Пессимизма по карманам распихать. А сейчас, именно такая погода. С вечера шёл дождь. Работай после этого.


4:03. Я на рабочем месте.

В одиннадцатой палате никого. А это значит, что женщина 40 лет, у которой шла кровь из глаз, переведена в обычную палату. Значит в течении недели, если ей не станет хуже, ее выпишут. Не могу даже представить, каково это чувство, после трёх недель забытья, прибывания в каком то другом мире, вернуться в этот. Лучше, наверное об этом не думать. Ей придётся учиться жить заново. Мышцы за это время атрофировались. Последнее время к ней приходил физиотерапевт, занимался с ней. И после госпиталя ей понадобиться реабилитация. Скорее всего к ней домой будет приходить медсестра, чтобы делать специальные упражнения, которые помогут ей восстановиться.


Сегодня только о хорошем. Мужчину, 46 лет, я о нём уже говорил, сняли с ЭКМО. Сказали, что сегодня его экстубируют. Значит ему не нужен аппарат ИВЛ. Он может дышать самостоятельно. Видно, как мешает ему трубка, которая все ещё торчит изо рта. Видно, как хочется ему вынуть ее. И может даже закричать-Я ВЫЖИЛ!!! Я ПОПРАВЛЯЮСЬ!!! Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ-ХОРОШО!!! Но после ИВЛ, когда в горле у тебя трубка, последние три недели, голос садиться. Мужчина кивает головой, отвечая на вопросы. Взгляд у него осмысленный. Он понимает, что с ним происходит. Поэтому не пытается вынуть трубку самостоятельно. Это во многом облегчает работу медперсонала, когда больные действуют с ними сообща. Вернулся с перерыва, а его уже экстубировали!!!


Медсестра: Вы помните, когда приехали в госпиталь?

Он:(слабым голосом) Во вторник (14 апреля). А какой день сегодня?

Медсестра: Четверг.

Он: Два дня всего прошло.

Медсестра: Чуть больше.

Он: А какое сегодня число?

Медсестра: 7 мая.

Он:...плачет...


Через два дня-День Победы. Это суббота. 75 лет. И если бы не карантин, мы бы всей семьей и с друзьями, поехали на Манхэттен, где ежегодно проводится акция Бессмертный Полк. В прошлом году было около двух тысяч человек. Люди собираются в районе Pier 26, на West Side, и с портретами близких и просто участников Великой Отечественной войны, по набережной, вдоль реки Гудзон, идут до Battery Park, где проходит встреча с ветеранами, праздничный концерт, и традиционное запускание белых воздушных шаров под песню "Журавли". Почти что в каждой семье есть, кто участвовал в войне. Кто выжил. Кто нет. Многие выжившие умерли. Живых осталось-единицы. Отец моей тёщи, погиб на Балтике, в самом начале войны; а мама была участником Красноградского подполья на Харьковщине. Три её тёти, три родных сестры, в возрасте от 17 до 22 лет, пошли воевать и прошли всю войну. Моя бабушка Ася, по маминой линии, была медсестрой. К началу войны ей исполнилось 21.

Вечная им Память и Слава!


А через шесть дней, 13 мая, Асёчку(моей бабушке), 100 лет.

Пусть Земля ей будет пухом.


8 мая. Пятница.

Дни становятся похожими друг на друга. Жизнь в состоянии STANDBY. И как долго это продлится-не известно. Не смотря, что количество госпитализируемых и смертей уменьшается, количество заболевших по прежнему много. По 30 000 ежедневно. Плюс-минус. Только в США. На сегодняшний день, это почти 1 300 000 человек.

Но люди потихоньку успокаиваются. Выходят на улицу. Машин на дорогах, как будто ничего не происходит. Правда маски носят почти все. Даже те, кто в машинах. Не знаю зачем? Наверное лень одевать-снимать. Не слишком ли рано мы успокоились?


11:00, я в госпитале. Сегодня у нас несколько плановых операций. Это хоть как-то напоминает, что жизнь продолжается.


14:15. Операции прошли успешно. Теперь, до семи вечера, я буду в отделении интенсивной терапии, делать анализы крови. Их не так много, как было, но пока в госпитале есть ковидные больные, мы остаёмся при деле.


Обход показал, что две первые палаты пустые. В одной был мужчина 84 года, и он уже в обычной палате. А в другой была женщина, 49 лет. Её тоже перевели на этаж.


В пятой палате лежал парень, 21 год (уже точно известно, что ему 21), после ножевого ранения в грудь. Ещё вчера он был здесь, сейчас там женщина 58 лет. На ИВЛ. А парень, видно пошёл на поправку, и его перевели в другое отделение. По его татуировкам было видно, что он принадлежит к одной из молодежных криминальных групп. Да и район, где его подрезали, не отличается особым благополучием. Особенно в ночное время. Там видно мало прислушиваются к рекомендациям сидеть дома. Вернётся он после госпиталя домой, и что? Будет ли для него то, что с ним произошло, хоть каким-то уроком? Сделает ли он, какие-либо выводы? Поймёт ли, что был на волоске от смерти? Не знаю. Но он сам выбрал путь по которому идти. Сам выбрал, как ему жить. Пусть живёт. Долго ли?


Остальные больные, как были тяжёлые, так и остаются тяжелыми. Некоторые по пять недель на ИВЛ. Каковы их шансы? Никто не знает.

Мужчина, 46 лет, его несколько дней назад сняли с ЭКМО, уже сидит в кресле. Для него самое страшное уже позади. И я рад за него.

А вот его сосед справа, 43 года, очень тяжелый. Его отец, тот, что был в соседнем отделении, умер. И у него шансов не так много. К сожалению.

Те пять человек, кто по прежнему остаются на ЭКМО, все молодые. 43 года. 46 лет. 48 лет. 59 лет. 60 лет. И все они-очень тяжёлые.

И я очень хочу, чтобы таких тяжелых, больше не было. Все мы этого хотим. И все мы на это надеемся. И, верим.


18:45

Мужчина, которому всего 43 года, только что умер...теперь они с отцом вместе.....


Сегодня 9 Мая. День Победы. 75 лет.

С Праздником, те, кто ещё жив!

Вечная Память, тем, кого нет.


Специфика работы делает нас отчасти циниками. Кого больше. А кого меньше. Чужая смерть, остается чужой смертью. Но когда ты видишь людей, которые только что потеряли родного человека, их горе становится частично и твоим.

Сколько ещё прольётся слёз по безвременно ушедшим? Кого страшная болезнь не пощадила. На сегодня это 21 045, в штате Нью-Йорк. Любители математики и статистики, говорят, что это капля в море, и от обычной простуды умирает больше, да и вообще, от старости и других болезней умирает гораздо больше. Может быть это и капля, но очень горькая капля. Двадцать одна тысяча ЖИЗНЕЙ!!! За ОДИН месяц. И только в одном штате. 78 616 во всех штатах. 276 473 в мире. Не захлебнуться бы такой каплей.


Сегодня я работаю. Работаю с 4-12. И как я уже говорил, дни стали похожи. Уже нет того страха, что был месяц назад. Наверное я привык. Увидев многое, ко многому привык. Только ко одному не могу привыкнуть. К Смерти. Хотя внешне, она так обыденна. Здесь, в госпитале, в ней нет того ужаса смертей, которые так любят показывать в современных фильмах о войне. И которые были на самом деле. Здесь она похожа на сон. Давление падает. Сердце перестаёт работать. И человек умирает. Ничего не чувствуя...засыпает.


10 мая.

Вчера ездили к сестре жены. Поздравили ее родителей и себя с Днём Победы. Подъехали под песню День Победы, в исполнении Льва Лещенко. У меня в руках были портреты наших дорогих бабушек и дедушек, участников ВОВ. Слёзы сами накатывались. Приходилось дышать через нос и чаще сглатывать. В окне второго этажа стоял тесть и тоже вытирал украдкой глаза. Для меня День Победы, был, есть и будет Праздником, со слезами на глазах. Радости и печали. А они, всегда рядом.


Пока я отдыхал, после работы, жена с дочкой совершили кулинарное чудо. А отдыхал то всего 1:45. Жена запекла в духовке картошку завёрнутую в бекон. Пожарила куриные отбивные. Наколдовала овощное ассорти. А дочка испекла торт сметанник. Голубикой выложила дату 75, а по углам украсила дольками клубники. Это второй раз она пробует испечь торт(пирог), и у неё получается!


Стол накрыли на улице. Только выставили наши яства и выпивку, как пошёл снег. Первый майский снег. Шутка. И резко похолодало. Но мы решили, что День Победы будем отмечать на улице. Выпили по единой за тех, благодаря кому, мы живём в Мире! За наших и чьих-то дедов, отцов, братьев, матерей, сестёр, сыновей, детей! За всех! И было так вкусно есть на улице. И нарезанное сало с картошкой и беконом. И редис с помидорами и зелёным луком; и куриные отбивные. Кто под водку, кто под коньяк, а я с детьми под лимонад. Выпили ещё несколько раз, за живых. За то, чтобы поскорее закончилась эта гонка за выживание от вируса. Да и просто так выпили. Ещё раз начинался снег. Слева солнце светит, а перед тобой снег идёт. Как слепой дождь в солнечный летний день. Странная картина.

Чай пили в доме. Торт, оказалось, два торта, что испекла дочка, разошлись на ура! Под чай и кофе. Отлично посидели. Спасибо жене и дочке. Это они организовали. День Победы, пусть изолировано, но состоялся. Поели. Попили. Пора и честь знать. Карантин ещё не отменили.


Дома, втроём, жена дочка я, смотрели фильм "Солдатик". Основанный на реальных событиях, фильм о судьбе шестилетнего мальчика, Сергея Алешкова, который стал сыном полка и самым маленьким участником войны. Он прошёл с этим полком всю войну. И дошёл до Польши.

Актёр, который играл Серёжу, очаровательный. Дочка говорит, я бы его убратерила (в смысле усыновила).


День Победы прошёл. Завтра день Матери. Я дома. Ничего особого не планируем. Съезжу в Бруклин. Две недели никуда не выезжал. Это мой первый выходной за эти две недели. Куплю продуктов. В основном хлеб. Да и мое любимое, клубничное, малиновое, абрикосовое варенье закончилось. Сала, обязательно, шматочек.

А завтра, снова бой...Он трудный самый...Завтра назад, в госпиталь, на работу. А там новые-старые больные. Там по прежнему болеют, выздоравливают и умирают люди.


11 мая.

Понедельник.

Разве может быть, что-то плохого, в такое замечательное утро?

Настоящее весеннее утро. Воздух свеж и прозрачен. Облака будто покрыты сусальным золотом. Это солнце, едва появилось, принялось за работу, обмакнув кисти лучей в ведро с золотой краской, и подкрашивает их снизу. Такими красками пишут иконы и покрывают купола церквей.


"Купола в России кроют чистым золотом,

Чтобы чаще Господь замечал".


Эти строки из песни "Купола", Владимира Высоцкого, слышу я, где-то там, в глубине души сейчас.


Больше месяца, почти ежедневно, я записываю свои ощущения, свои чувства, то, что я видел и продолжаю видеть, на свой странице в фейсбуке. Все это похоже на трагедию, которой пока не видно конца.

После работы я приеду домой. И опять: гараж, стерилизации, парная, сон. Не хочу повторятся.

ПОЭТОМУ, Я ХОЧУ ПОБЛАГОДАРИТЬ ВСЕХ ВАС, КТО ЧИТАЛ ЭТИ ЗАПИСИ. КТО ПЕРЕЖИВАЛ ВМЕСТЕ СО МНОЙ. СПАСИБО ВАМ! ЗА ВАШИ ДОБРЫЕ СЛОВА! ЗА ВАШУ ПОДДЕРЖКУ! ЗА ВАШЕ ПОНИМАНИЕ!

Я не ставлю точку, которую мне так хочется поставить.

Я ставлю, запятую.

БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ И СЧАСТЛИВЫ!!!


Поставил запятую,...и, не удержался, продолжил писать.

Трудно молчать. Мысли не дают покоя. Да и как можно быть спокойным, когда в мире такое творится. Когда прогнозы совсем не утешительные. За выходные Россия переместилась на третье место по количеству заболевших. Так и просится вспомнить "железного канцлера" Бисмарка: Русские долго запрягают, но быстро едут. Больше 11 000 заболевших, за последний день. И то ли ещё будет?


5:57. Машин на дорогах почти нет. До работы 11 минут, показывает навигатор. Но у меня в запасе полчаса. И я не хочу торопиться. Соблюдаю все правила движения. 30 миль в час допустимая скорость в городе. На спидометре 28 миль в час. Хочется ехать ещё медленней. Электронный датчик на панели показывает эконом режим, 22 мили на один галлон бензина. Солнце быстро устремляется вверх. Облака, унося позолоту, скрываются за горизонтом, обнажая бледно-синий купол неба. Голуби, стараясь не растерять тепло, нахохлились, жмутся друг к другу, чернеют на проводах маленькими круглыми нотками. Но вдруг, по велению невидимой руки, они срываются, нарушая гармонию утра, и начинают плавно кружить, чтобы потом, через несколько мгновений снова усесться на линиях проводов, но уже в другом нотном порядке. Растягиваю удовольствие от поездки до двадцати минут. 6:17 заезжаю на парковку. Машин ещё не так много. Но через пару часов всё будет забито. На номерах можно увидеть разные штаты: Калифорния, Техас, Миссури, Восточная и Западная Вирджиния, Огайо, Аризона, Мэриленд, Коннектикут, и другие штаты. Есть любители дальних путешествий, которые предпочли самолету, автомобиль. Требуются в основном те, кто имеет опыт работы в отделении интенсивной терапии. Они приехали по контракту, на шесть-восемь недель. Их работа оплачивается по другим тарифам. Зарплата у них гораздо выше тех, кто работает в госпитале постоянно. И мне кажется, что это не справедливо. Работникам госпиталя, не всем, повысили оплату за сверхурочное время. Но с приездом трэвелеров(те, кто работает по контракту), у них его (сверхурочного времени), просто нет. Они на голой зарплате. Работают так же, а получают меньше.


Сегодня одна плановая операция. Мой график работы 6:30-14:30. Как закончим операцию, я пойду в одно из отделений, займусь ставшим, за последнии пять недель, привычным для меня делом, буду делать анализ крови.

По понедельникам операции начинаются в 8:00. Подготовил комнату. Есть полчаса свободных. Иду наверх, в своё отделение. Третья палата пустая. В ней лежал мужчина, 59 лет. Две с половиной недели он был на ЭКМО. И вчера для него всё закончилось. Ещё одна смерть. Ещё одно горе в чьей-то семье.


А в пустующую вторую, поселили мужчину, 47 лет. Это было ещё в субботу. Я уже собирался уходить домой, когда его привезли с другого этажа. Лёгкие не хотели работать. Аппарата ИВЛ оказалось недостаточно, и его сразу подключили к ЭКМО. Но сегодня, после утреннего обхода, врач сказал, что он в порядке; что, сегодня-завтра, его снимут с ЭКМО. Дай-то, Бог.


Пять человек по прежнему на ЭКМО. Один, имеет хорошие шансы, а у четверых, к сожалению, их остаётся всё меньше и меньше. Но никто точно не знает, сколько?

Это, вероятно, самый важный вопрос для родственников, и самый сложный для врачей. Каждый пациент индивидуален и требует разного времени пребывания на ЭКМО. Некоторые пациенты могут быть отключены от ЭКМО менее чем через 24 часа, а другие должны находиться на ЭКМО месяц и даже больше. Но пока есть хоть малейшая возможность, их будут лечить. Их будут пытаться вытащить. Будут делать всё, чтобы чаша весов ЖИЗНИ, перевесила чашу весов на которой пристроилась СМЕРТЬ.

И это без сомнений. Потому что, настоящий врач, до последнего верит. До последнего не опускает рук. До последнего не теряет надежду.


Отделение, где я работаю, расположено на четвёртом этаже. Только вышел из лифта, вижу, какое-то движение. Думаю, что происходит? Оказывается, начали готовить операционные комнаты (в дальнейшем ОК), для плановых операций. Захожу в одну, где обычно проходят операции на сердце, а там снимают целлофан с оборудования.


В конце марта, приток больных с вирусом был таким массовым, что любое свободное пространство использовали для их размещения. В том числе и ОК. Из комнат вывезли все, что можно было вывезти, а что нет, завернули в целлофан. Правда там (в ОК), больные пробыли недолго, всего одну неделю. Операционные медсестры не были готовы лечить таких больных. Здесь нужен опыт работы в отделении интенсивной терапии и опыт работы с инфекционными больными. На тот момент таких специалистов катастрофически не хватало. Это потом, когда появились люди по контракту, стало полегче. И тогда решили нецелесообразным держать больных в операционных. Их перевели в отделение интенсивной терапии. Двое из одиннадцати, умерли ещё находясь в ОК. В первые две недели вообще много умирало. Думаю, что из девяти переведённых, если трое выжили, хорошо.

Одни срывал целлофан с оборудования, которое осталось в ОК, и бросали в мусорные баки. За ними другие, протирали это оборудование влажными антисептическими салфетками. Я смотрел на них, как они срывают скотч, которым были заклеены двери шкафов, и вдруг представил, что это снимают ленты бумаги с окон после войны. Когда точно известно, что бомбить больше не будут. Что не будет больше раздирающего душу воя падающих бомб и воя сирены, предупреждающей о воздушном налёте. Что не надо бежать в бомбоубежище. Что не будет больше заваленных под грудами разрушенных зданий мертвых, полуживых и чудом уцелевших, оставшихся в живых, людей. Девушки отрывали скотч, дурачились, клеили его друг другу на плечи и спину; они радовались, что возвращаются к привычной для них жизни. С обычными операциями. С больными, которые не умирают, а через неделю, а иногда и раньше, уходят домой, где их ждут родные и близкие. Кто-то подключил к маленькой колонке телефон и заиграла музыка. Девушки ритмично задвигались в такт музыке и начали петь, вместе с популярным в семидесятые годы прошлого столетия исполнителем, в стиле рэгги.

One love

One heart

Let's get together and feel alright.


Одна любовь

Одно сердце

Давай будем вместе, и все будет хорошо.


Через маски их голоса звучали приглушенно. И мне захотелось сорвать с себя маску, как они срывали скотч с дверей, обрывая крепёжные резинки, глубоко вдохнуть и запеть вмести с ними. Так это было хорошо. Так здорово. А через сто метров лежали больные люди, судьба которых до конца ещё не понятна, будут они жить или нет?

Но мне, хотя бы на мгновение захотелось забыть обо всём этом. Стоять и дышать свободно, без маски, без страха заболеть, и петь.


One love

One heart

Let's get together and feel alright.


Сегодня, впервые, я могу сказать, что жизнь нашего госпиталя стала налаживаться.

Одиннадцать комнат из двадцати двух, в отделении интенсивной терапии, пустые.

Пост-операционное отделение, где лежало восемнадцать больных, сияет чистотой. Уже завтра, а возможно и сегодня, туда привезут плановых больных после операций. Медсестры, которые в течении шести недель практически не выходили от туда, веселятся, как дети. Глаза их блестят от слез радости. Шесть недель тяжелой борьбы за жизнь каждого больного. Теперь можно выдохнуть и потихоньку возвращаться к нормальной жизни. Если это возможно. После того, через что они прошли. Сколько пережили. После всего, что им довелось видеть. Смогут ли они вернуться к нормальной жизни? Теперь им, всем нам, кто работал с первого дня по сегодняшний, жить с этим. Время лечит. Посмотрим, как долго понадобится этого времени, чтобы забыть этот ужас, хотя бы частично. А сейчас они смеются. Говорят, что непривычно видеть отделение таким чистым, светлым и пустым. Это так. И, дай, Бог, чтобы не было второй волны. Выдержат ли они? Смогут ли они, на вид хрупкие, но с хорошим стержнем внутри, девушки медсестры, пройти через этот ад ещё раз, и не сломаться? Они-смогут!


Вчера сделал тест на вирус. Отрицательный. Радоваться? Наверное, да. А с другой стороны, продолжать жить с маячком в башке-Будь осторожен! Я и так осторожен. Поэтому, наверное и тест отрицательный. Те, кто недостаточно был осторожен, давно переболели. Я видел таких. Переболели и вернулись на работу. И, как с гуся вода. И главное, что никто не был госпитализирован. Болели по разному. И с разными симптомами. Кто с высокой температурой, кашлем и ломкой всего тела. А кто с невысокой температурой, без кашля, но с диареей. А кто, вообще, без температуры, ломки, кашля и диареи. Этот вирус показал свои разные лица. И, что-то мне подсказывает, ещё будет показывать. Может, когда нибудь, и он станет сезонным заболеванием, но для этого должны переболеть большинство людей. И, конечно же, нужна вакцина. Оставим это профессионалам. А мы, будем стараться не падать духом и, по возможности, жить дальше. И работать.


Завтра первая, после длительного перерыва, плановая операция на открытом сердце. Даже не верится. Но это так. Я на второй смене, а значит, когда приду в госпиталь, ее будут уже заканчивать. Опять же, если...эти подводные "если". Не хочется думать об этом сейчас. Завтра будет завтра.


Интересно возвращаться к обычной жизни из необычной. Плановая операция на сердце. Мужчина, 51 год. Когда я приехал в госпиталь, основную часть операции ещё не начали. Всего-то прошло, чуть меньше двух месяцев, а надо время, чтобы сообразить, что к чему. И это после девятнадцати лет работы. Необычно заходить в операционную в простой маске. Никаких специальных нарядов. Все, как всегда. В нормальном ритме. Без каких либо мыслей об опасности. А скажи сейчас, что у больного коронавирус, просто забыли предупредить, что тут начнётся. Это я к тому, как быстро происходит адаптация. Ну и хорошо. Ну и слава Богу. Ведь постоянно жить в страхе не возможно. Нужен отдых. Когда нервы натянуты, как "струны на гитаре Семеныча" (это из песни группы 25/17), можно и с катушек слететь. Поэтому, медленно вдыхаем, считаем до десяти и медленно выдыхаем. Да-это просто операция. У больного нет никакого вируса. У него просто непросто с сердцем. Ему нужна операция, которая сделает его жизнь более полноценной. Более осмысленной. Честно говоря, возраст больных с проблемами сердца, помолодел в последнее время. Что случилось? Я понимаю, когда это на уровне семейной генетики. Пожилым людям все меньше делают операций на открытом сердце, им стали делать стенды. Но сейчас возраст наших пациентов с проблемами сердца 45-70. Если это не наследственность, значит это образ жизни. И, конечно питание. Я прихожу в ужас, когда вижу, как целыми семьями люди идут обедать в Макдональдс. Ладно раз. А есть, кто так питаться постоянно. Семь дней в неделю, три раза в день. Проблема лишнего веса, вот чего надо опасаться. Саморазрушение. Самоуничтожение. Достаточно появиться нестандартному вирусу и мы видим, как в сложившейся ситуации, этот вирус выбирает людей толстых первыми. Может это станет хорошим уроком, чтобы задуматься, как жить дальше, когда пройдёт пандемия. Пока об этом рано говорить. Тесты выявляют все новых и новых, кто имеет вирус в организме. И эта цифра не уменьшается. Зато уменьшилась смертность. По данным, за 14 мая, в штате Нью-Йорк умерло 132 человека. Для сравнения, неделю назад их было вдвое больше. И это радует. Значит научились лучше контролировать болезнь, на начальном этапе. Госпитализируемых меньше. А к тем, кто попадает в госпиталь, не сразу применяют аппараты ИВЛ. Стараются, чтобы больные дышали сами, с подачей кислорода через нос. И применяют ИВЛ, уже в крайнем случае. Но таких сейчас значительно меньше. Почти нет. Как я уже говорил, что в первые дни войны много неоправданных смертей. Это прозвучит цинично, но ничего не поделаешь, всегда присутствует человеческий фактор. Требуется время, чтобы понять, как себя вести в сложившейся ситуации. И похоже, что это у нас неплохо получается.


Начиная со следующей недели я возвращаюсь к работе в обычном режиме. С 6:30-14:30. И надеюсь, что не будет никакой второй, третьей, четвёртой волны. Что в ближайшее время появится вакцина. И что не будет больше, каких бы то не было, не важно откуда появившихся вирусов, от которых умирают люди.


Проснулся около четырёх утра. Не мудрено. Полтора месяца вставать в три, почти каждый день. Организм привык к режиму сна с одиннадцати до трёх. Час лежал слушал птиц. Утро хорошее. Не жаркое. Встал в 5:15, а дальше, все как обычно. Душ. Кофе. Завтрак. Дорога в госпиталь 11 минут.


Ощущение, как будто я в глубоком тылу. Где-то там, далеко, идут бои, а я, после тяжелой контузии отсиживаюсь в госпитале, с белыми чистыми простынями и трехразовым усиленным питанием. В шести операционных из двенадцати будут плановые операции. По понедельникам они начинаются на час позже, не в семь, а в восемь.


В комнате отдыха разговоры о пройденных выходных. Где. Что. Как. Никаких разговоров о вирусе, сколько заболело за выходные, сколько умерло. Люди устали. Им нужен отдых. Они стараются вернуться к нормальной жизни. Но я то знаю, что в мыслях они продолжают жить той жизнью. Вирусной. И в госпитале всё напоминает об этом. Начиная от секьюрити на входе, до предупреждения в кабинке лифта, что здесь можно находиться только в маске. И не только в лифте, таково распоряжение администрации.


Вчера работал с 4:00-12:00. И это был последний раз (если ничего не произойдёт). С этой недели мы полностью вернулись к обычному графику. Пять дней в неделю, три из которых я работаю с 6:30-14:30 и два с 12:00-20:00. Выходные дома. Если дежурство, могут вызвать. Такие случаи бывают, но не часто. Обычная жизнь обычного обывателя. Так живет Америка. Живет долго. С понедельника по пятницу. Барбекю на выходные. И запланированный на год вперёд отпуск. Размеренная жизнь, и плюс минус стабильная. Поэтому и не были готовы, когда началась эпидемия. Когда в приёмные отделения повалил народ. Когда госпитализировали всех подряд, пока не забили под завязку, перемешивая простых больных с вирусными. И не только в Америке, во всем мире не были готовы. Да и как можно к такому быть готовым? Теоретически, да. А на деле, навряд ли.


В отделении интенсивной терапии по прежнему четверо тяжелых. 46, 48, 59 и 60 лет. Все на ЭКМО. Мужчина у которого трое детей открыл глаза. За полтора месяца он сильно похудел. Скулы обтянутые кожей выступают. Нос заострился. К сожалению его легкие, как и легкие других трёх, полностью уничтожены болезнью. Даже если сделать пересадку, что не просто (лёгких нет в наличии), шанс невелик. И это тяжело осознавать. Родственники знают, и может быть даже понимают, но продолжают надеяться. Их можно понять. И пока они не дадут своего согласия, всех четверых будут держать на ЭКМО.

Сколько?

Не знаю.


Прошла ещё одна неделя. В госпитале по прежнему остаются 73 ковидных больных. 40 из них на вентиляции. Каков будет результат, я не знаю. Некоторые из них 40-50 дней, как были госпитализированы. Это очень долго. Возраст 30-70 лет. Новых больных почти нет. Не более трёх-пяти человек в сутки. Иногда два-три. Но не тяжелых. А когда и вообще нет. Поэтому и смертность упала. Вирус добивает тех, кого цепанул в самом начале, в середине марта. И прежнего страха уже нет. Чего лукавить, и я уже не так тщательно предохраняюсь. То там не так оденешься, то тут не домоешь.


Неделю я отработал в обычном режиме, с 6:30-14:30. Но организм неохотно расстаётся с привычкой вставать в три утра. В четыре утра начинаю просыпаться. Жду, когда зазвенит будильник, заведённый на 5:07. И главное, когда вставал раньше, работал больше, спать днём не хотелось вообще, как и есть. Стресс-вот диета диет. А сейчас, всю ночь сплю, а днём нет-нет, да и зевнёшь. Я замечаю за собой, что в нестандартных ситуациях, в критических, чувствую себя намного лучше, даже комфортней. Жизненней. Сонливость, от отсутствия адреналина. Никто никуда не клюёт. Вот глаза и слипаются. Мне нужны штОрмы. Глядя на вечный штиль (а жизнь в Америке, если у тебя есть работа, семья, дом-квартира, машина, собака и т.д., прогнозируемая), хочется удавиться. Раньше спасали книги. Сейчас и они перестали спасать. Возьмёшь книгу, и мусолишь строчку туда-сюда. А смысла не улавливаешь. Мысли черт знает где. И начинаешь о глупостях думать, типа-тормоза и парашюты придумали трусы. Хочется сесть в машину, педаль газа до пола, стрелка спидометра до упора вправо. Но есть и страх. А его придумал Господь! Дабы трусов и не трусов на путь истинный направлять. Напоминать - не навреди!кому?себе или рядом живущим?а это уже самому решать. Господь-он, как хороший тренер, может направить, а дальше сам. Ведь 90% процентов успеха, как не крути-труд. Умственный. Физический. Не важно. Чтобы полопать, надо потопать. Я же говорю, мысли черт знает где.


Через неделю контрактники разъедутся по домам. И госпиталь, пока ещё напоминающий муравейник, опустеет. Плановых операций ещё не так много, поэтому народец местный, госпитальный, по углам прячется. Но это не наша вина, что расписание такое. А люди-везде люди. Есть работа-пашут. Нет-баклуши бьют. Или нет?


Даже не верится, что месяц назад госпиталь был забит ковидными больными. За это время, только через наш госпиталь, прошло 1200 больных, те, кто выздоровел. А сколько умерло? 100? 200? 300? СКОЛЬКО??? Кто же нам скажет?


Жизнь потихоньку налаживается. Все больше лиц улыбающихся. А это хороший знак. Люди смеются, значит все у них хорошо!

Пусть так и будет!


Три недели прошло. Три недели потихоньку возвращаемся, пытаемся вернуться к обычной жизни. Начали делать плановые операции, но ещё не в полном объёме. Контрактники разъехались по домам или в другие штаты, где есть обострения(вспышки)болезни. Вирус продолжает гулять по миру. И если раньше предполагали, что тёплый климат способствует не распространению, то теперь это не факт. В Бразилии тысячи и тысячи заболевших. Тысячи умерших и те, кто продолжает умирать. В Техасе, тоже наблюдается вспышка, но не такая, как в Иллинойсе. В штате Нью-Йорк, пик давно прошёл, но все равно тысяча заболевших ежедневно. И 10% из них умирает ежедневно. Истории возникают, иногда, на ровном месте, вот и сейчас, услышал разговор двух медсестёр. Один из контрактников вернулся домой, заболел и в течении двух недель умер. Сходил в отделении интенсивной терапии, где он работал, и, увы, так и есть. Такова цена денег, которые им платят, иногда сама жизнь. А в другом отделении, я честно говоря не знал, лежит ещё один контрактник, мужчина 43 года, из Техаса. Болел, но было все ничего, а вчера, мы как раз делали операцию на открытом сердце, прибежал один из перфузиологов и сказал, что его подключают к ЭКМО. Как в послевоенное время, когда уже вроде бы всё закончилось, но люди, а в основном дети(они любознательны и им почти не ведом страх), натыкались на "подарки" войны в виде гранат, мин и прочих взрывчатых предметов, не говорю о пулях, которые они бросали в костёр, и погибали по глупости. Долго ещё будем жить оглядываясь. Нет-нет, да услышим, тут заболел, там умер.


А теперь ещё и массовые (когда на каждом углу говорят о дистанционности) беспорядки, вызванные жестоким обращением со смертельным исходом, полицейским из Миннеаполиса. Как одна смерть, отдельно взятого человека

(в данном случае афроамериканца), отодвинула на второй план мировую проблему и почти 400 000 смертей. И, как результат, разбитые витрины дорогих магазинов, частных лавочек, горящие полицейские машины, грабеж(дорогих магазинов и частных лавочек) и мародерство, бездействие властей, чтобы не усугублять, одним словом беспредел. И эта волна беспредела захлестнула все Штаты. Торговые комплексы, кто успел, забили витрины деревянными щитами и выставили частную охрану. Кто не успел, подсчитывают убытки. В нижнем Манхэттене группой людей ограблен ювелирный магазин, вынесено товара на полтора миллиона долларов, озвучивают телевизионные каналы и радиостанции. Из фирменного магазина Rolex, украдено часов на два с половиной миллиона. Ночью группа неизвестных, разбив витрину, залезла в фирменный магазин компании Leica (магазин дорогостоящих фотоаппаратов и аксессуаров) и все вынесла. В Филадельфии залезли в магазин музыкальных инструментов компании Steinway & Sons, выбросили на улицу белый рояль, краской написав FUCK, и т.д. Митингующие нападают на полицейских. Полицейские по мере нападения отбиваются от митингующих. Напоминает Украину шесть лет назад. Только жертв не так много. У нас сразу заговорили о возможности второй волны. Посмотрим.

Все прекрасно понимают, что это борьба титанов, но кому от этого легче? Лес рубят-щепки летят(you can't make an omelette without breaking eggs)!


23 июня 2020

Был неделю в отпуске. Снимали дом на озере. Ни тебе телевизора, ни радио. Интернет гад))), везде есть. А без него, было бы вообще идеально. Купались, много ходили, играли в разные игры, фотографировал, читал "Братья Карамазовы", жаль, что так быстро пролетело время. Вернулся, как в канализации искупался. Мир сошёл с ума. Трамп. Байден. Флойд. Ефремов. Жизнь одних важна. А других нет? Участились перестрелки. Есть жертвы. Вирус продолжает косить южные Штаты. В Бразилии больше миллиона заболевших. Индия не отстаёт. На дорогах пробки. На людях маски, но не у всех. Кто на лоб сдвинул. Кто на подбородок натянул. Расслабились люди. Ничегошеньки не понимают.


Перед тем, как приехать в госпиталь, надо померять температуру и сообщить об этом в специальном приложении, что симптомов нет, температура нормальная. На входе секьюрити проверяет. Зелёный квадратик с белой галочкой есть-проходите. Забыли, извольте лоб под пистолет-градусник. Шарах...температура нормальная, идите работайте.

Операций по несколько в день. Обычное расписание.

В отделении интенсивной терапии на ЭКМО три человека. Но есть положительная динамика у отца трёх мальчиков. Он уже не на ЭКМО. Из горла торчит трубка. Он провожает меня взглядом. И взгляд осмысленный. Ему нужна пересадка лёгких. Стал ещё худее. Скулы, нос заострились, на почти безволосом черепе. Больше похож на мумию. Но живой. Какой будет его судьба? Будет ли рад, что выжил? Или его ждёт вечная депрессия, с кучей антидепрессантов. Тут полстраны, не прошедших и толики, через что прошёл он, сидит на антидепрессантах, с двадцатипятилетнего возраста, а то и моложе. Драйва им не хватает. Поколение вечно уставших. Замученные работой, учебой и бытом. А ведь это и есть жизнь. И никто не обещал, что будет легко. А они, загнав себя в тупик(разве не сами мы жизнь свою строим?), бегут на мост и вниз башкой. Или за оружие (а его здесь, в США, на душу населения-будь здоров сколько), и на homo-охоту. А потом , если успеет, себе пулю, а нет-ему пулю. День-другой посудачат, и забудут. А горе в семьях останется жить. Поселится, устроившись поудобней в каждом уголочке дома, или квартиры, и будет ходить шаркая своими негнущимися ногами.

Что ни говори, не в простое время живем.

Мир-окстись!


Март-Июнь

2020


Аркадий Богатырёв, родился в Тамбове. Жил и учился в Харькове. Сейчас живет в США. Работает в одной из больниц Нью-Йорка. Взгляд очевидца о трагедии, которая охватила весь мир во время пандемии COVID-19. Записи, которые велись с конца марта и до середины июня 2020 года, о людях, которые оказались в тяжелых условиях выживания-ПРЕОДОЛЕНИЯ.