# Дети юга не могут

А Л Горбунов

Такой текст, разумеется, надобно оснащать репродукциями. Но по нынешним информационным временам это оказалось неожиданно непросто: поисковики выучились парировать обвинения в нарушении авторских и смежных прав посредством выдачи картинок только низкого качества, а толстые художественные альбомы толком не просканируешь. Поэтому все приводимые иллюстрации имеют, увы, нарушенную цветопередачу. Как минимум.

В русской живописной традиции есть явление, очень слабо обозначенное в изобразительном искусстве иных языков - это необычно многочисленные полотна на тему ранней весны. Наши нескончаемые, беспросветные морозы превращают приход тепла в регулярное чудо, которое от повторяемости становится только чудеснее, вот художественные натуры и реагируют. Феномен определённо требует специального когнитивного освоения, хотя бы по причине массовости и частых соблазнов околоидеологических подтасовок, на что съезжал даже Набоков в "Других берегах", помянув там "Проталину" несчастного Крыжицкого (см. ниже). Попробуем сделать это, оставив замусоленные ассоциации данного материала с отечественными порой действительно угрюмыми политическими коллизиями публике блогерного уровня, но при этом не впадая в искусствоведческое пустословие, для чего поставим конкретную инженерную задачу: выявить характерные для ранневесеннего русского жанра художественные мотивы, которые возможно было бы эффективно использовать для обучения свёрточной нейросети с сигмоидной нормализацией и нейронами смещения - те, кто в курсе, поймут, а для прочих объясним по-простому, по-народному: подав на вход такой сети чёрный квадрат, на выходе получим прелестную вариацию на весеннюю тему в стиле, допустим, Моне. Двигаться будем преимущественно календарно - от начала ранней весны к концу таковой.


* Васильев Федор Александрович, "Оттепель" 1871, Государственная Третьяковская галерея, Москва.


Современники писали про чувства тревоги и безысходности, вызываемые этой работой, возможно слишком прямолинейно трактуя фигуры переднего плана, прогуливающиеся по подтаявшему льду вроде реки - де мол им уже и жизнь недорога, а кривоватое строение вдали брали в обоснование своих суицидных предположений. Ну, не знаю, по мне так всё ровно наоборот. Половину полотна занимает тщательнейшим образом прописанное небо, которое наперекор своим блёклым тонам взволнованно дышит настроением грядущих перемен. Это уже совсем не тоскливая студенистая серая мгла, а прерывистое, упрямо движущееся к свободе, к свету атмосферное явление, хорошо соотносящееся с либерально-демократическими устремлениями разночинной части русского общества того времени. Чёрт бы, конечно, побрал эту недоумочную либеральную тусовку, доведшую в конце концов страну до революции, однако искренность порыва действительно имела место, что и представлено очень неплохо на картине.


* Горбатов Константин Иванович, "Улица провинциального города" 1920, Владимирско-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник, Владимир.


Поездив в начале ХХ века по Европам и пописав пейзажи Капри, где он гостил у Горького, художник таки вернулся к родным осинам и нашёл себя в теме русского Севера, как раз большей частью поздней зимой и весной, когда открывающиеся картины никак неаполитанскими не назовёшь. На "Улице провинциального города" выписана развёрнутая перспектива апокалипсически непролазной грязи, но вот что интересно: тоской от наблюдаемого не веет ничуть, а веет вот-вот загудящими весёлыми пасхальными перезвонами. Однажды попав в марте в Переславль-Залесский, я сам нечто подобное ощутил. Зимой улицы этого города видимо не чистят, поэтому после первых весенних потеплений тротуары превращаются в род трасс для нового экстремального вида спорта - скоростного спуска на коньках, всё чрезвычайно скользко и неровно. И что вы думаете, кто-то по этому поводу огорчается? А нисколько! Горожане выработали специальную потивогололёдную походку - широко расставив ноги и мелкими быстрыми шажками - и в ус себе не дуют абсолютно. Особенно развеселила дама в миллионной норковой шубе, перемещающаяся этаким манером - а почему-то у населения там много норковых шуб. Придя в восторг от такого презрения к, казалось бы, непреодолимым жизненным обстоятельствам, я даже приобрёл в одном из многочисленных местных художественных салонов стильную льняную рубашку под русскую старину, на норковые изделия денег не хватило. Рубашка было летняя, поэтому в Переславле тогда поносить её не удалось, а вот следующим летом в Швеции она вызвала заметно уважительное, даже несколько завистливое внимание окружающих, я порадовался за мастеров родного дизайна и вспомнил улицы провинциального города, где он буйно цветёт даже ранней весной - такой, как на горбатовской же "Ранней весне".


* Крыжицкий Константин Яковлевич, "Повеяло весной" 1910, Художественный музей, Харьков.


Ох уж эти разбавленные робким светом тени деревьев на колючих февральских снегах! - их затейливые переплетения суть каллиграфия весны и художникам хорошо это известно. Вот и Константин Крыжицкий не избежал соблазна порадоваться изысканному сочетанию неверных переливов освещения предвесеннего дня и теневых узоров голых ветвей, особо выразительных на коренастых стволах. Но кончилось всё ужасно. Гнусная либероидная критика затравила обвинениями в плагиате и Крыжицкий покончил с собой, а позднее выяснилось, что два живописца независимо воспользовались в качестве модели одной фотографией. Фотографией, сделанной самим Крыжицким.


* Крымов Николай Петрович, "К весне" 1907, Государственная Третьяковская галерея, Москва.


Тени ветвей на снегу ожидаемо присутствуют и на заявочном полотне "К весне" известного впоследствии мастера пейзажного жанра Николая Крымова. И замечательно, если бы не присутствовали, к художнику были бы вопросы. Тени на снегу, а снег - на крышах, вернее его остаточные пятна на уже прогретой кровле. Внизу поди ещё сугробы по колено, а здесь уже кот по коньку прогуливается, присматриваясь к одуревшим от солнца птичкам. Хорошо, как может быть только на крыше первым солнечным днём весной.


* Фешин Николай Иванович, "Ярмарка" 1912, Государственный музей искусств Казахстана, Алма-Ата.


Масленичная ярмарка - сквозной мотив для многих русских живописцев. Николай Фешин благополучно закончил свои дни успешным светским портретистом в яркой Калифорнии (настолько успешным, что разведясь оставил роскошный дом бывшей жене, как свидетельствуют Ильф/Петров в 'Одноэтажной Америке'), но щемящее чувство истинной красоты, которую можно обнаружить только светло-серым днём на затоптанном снегу русской ярмарки, его не покидало, завещал перезахоронить свой прах в России. Что, к счастью для него, и произошло.


* Архипов Абрам Ефимович, "Лёд прошёл" 1895, Государственный областной художественный музей, Рязань.


Этот поразительный эффект - оптимистичное голубое, просвечивающее через депрессивное серое - особенно удался Абраму Архипову на полотне "Лёд прошёл". Своё известное стихотворение "Да разве могут дети юга" Эренбург написал как будто по этой картине. Грузный лёд уже почти исчез, остались лишь беспомощные грязные куски. Народ у воды явно удивлён тем, что удалось выжить, но удивляется этому спокойно, ожидая видимо переправы на другой берег, где наверняка встретится что-нибудь хорошее - не может не встретиться, ведь так пригревает ласково наперекор морозному дыханию ледяных клочьев.


* Саврасов Алексей Кондратьевич, "Грачи прилетели" 1871, Государственная Третьяковская галерея, Москва.


Ну и куда ж в нашем исследовании без саврасовских "Грачей! - разумеется, никуда. А что поделаешь, шедевр он и есть шедевр. Причём настолько шедевр, что последние пару десятков лет художник выживал за его счёт. Как нередко бывает с творческими натурами, успехи молодости у него к пятидесяти годам сменились чредой тяжких бед одна хуже другой, к тому же кончились деньги, и он стал писать и продавать копии "Грачей", что позволило продержаться довольно долго. И покупали ведь! - настолько мощным оказался потенциал заложенного в полотно искреннейшего понимания красоты скромных родных осин, которые на картине вообще-то берёзы, но какая разница!.. И дело не в том, что практически все вышеупомянутые элементы русского ранневесеннего пейзажа здесь присутствуют (синее через серое в небесах, худосочные тени на умирающем снегу, храм на заднем плане...), а в том, что из этих известных слов автору удалось составить исключительной силы высказывание, которое даже не имеет смысла называть новым, так как вечное не раскладывается по координатам "старое-новое". Про эту картину за полтора прошедших со времени её создания века написано наверно всё, но позволим себе скромное дополнение касательно цвета воды в правой нижней части полотна. Я знаю, откуда здесь насыщенное коричневое - это прошлогодние листья, которые необычайно ярко смотрятся на дне весной и особенно по утрам, когда талые воды подёрнуты тонкой слюдой ночного льда. Никакого разложения, напротив, свежо и обещающе, как прилетевшие грачи, что и обеспечивает редкую целостность зрительного восприятия.


* Туржанский Леонард Викторович, "Весна в Западном крае" 1913, Областной художественный музей, Иркутск.


Улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года. Всё, зима уже точно позади, и хотя солнышко ещё совсем несмелое, но возврат к лютой стуже уже невозможен, об этом убедительнейшим образом свидетельствует утративший сытую зимнюю округлость снег и, напротив, приобретший неестественную гранёность, как провалившиеся щёки смертельно больного. Но печалей по этому поводу никаких, картина залита голубовато-золотистыми оттенками, настраивающими на надежду на что-то весёлое и, конечно, тёплое. Это вот когда хочется расстегнуться и беспричинно улыбнуться млеющему на крылечке коту. Как-то так.


* Юон Константин Фёдорович.


Весьма охотно и плодотворно работал в анализируемом жанре Константин Юон. Среди его особо удавшихся ранневесенних работ есть полный спектр - от робкого начала ("Конец зимы. Полдень. Лигачёво" 1929, Государственная Третьяковская галерея, Москва), через радостное предвосхищение ("Мартовское солнце" 1915, Государственная Третьяковская галерея, Москва) до полного триумфа ("Весенний солнечный день. Сергиев Посад" 1910, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург), правда хронологически они следуют в обратном порядке, что обусловлено очевидными историческими причинами. Удивительно прозрачны небеса на последнем полотне, удивительно ярки краски - хотя за исключением двух небольших красных фрагментов картина выполнена в неброских тонах, удивительно оптимистичен мальчишек радостный народ, которому всё равно - что зимой коньками резать лёд, что на заборе по весне сидеть, даже две заносчивые дуры-молодухи, вышедшие покрасоваться по первому теплу, тоже удивительным образом уместны в этой симфонии торжества пробуждения всякого рода жизненных сил, пусть и просто по причине своей глупой молодости. Ярко-алая шаль одной их них, решившей чуть пококетничать со зрителем - ключ к тональности настроения, как бы невзначай сотворённого художником настроения негромкого, будничного, а потому настоящего счастья.


* Виноградов Сергей Арсеньевич, "Весна" 1911, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.


Сергея Виноградова коллеги по цеху наградили титулом "мастер солнечного света" и вполне заслуженно, чему отличной иллюстрацией служит его картина "Весна". Специфика победного солнечного света середины весны передана здесь при помощи теней - они налились контрастной темнотой, которая вот-вот прожжёт насквозь остатки сугробов, а к некрашеной деревянной стене дома слева хочется прислониться, она явно уже напиталась теплом. И хвойное дерево в центре на заднем плане возникло неслучайно - это прямое указание на стойко перенесённые морозные невзгоды, хотя это кому как - вьюга наша благодать.


* Грабарь Игорь Иммануилович, "Февральская лазурь" 1904, Государственная Третьяковская галерея, Москва.


Атмосферно очень близка к последней картине Юона "Февральская лазурь" Игоря Грабаря. Это просто надо в тот же день загород выбраться. Лазурь здесь заполняет и заполоняет всё, присутствует в любых цветовых нюансах. Новое - неожиданно почти тропический синий цвет опять древесных теней опять на снегу, так празднично обойтись со столь непраздничным живописным компонентом до Грабаря, кажется, никому не удавалось. В том же 1904 году художник написал "Мартовский снег" - пандан к "Лазури". Любимый им дивизионизм (соседствующие мазки чистых тонов) оказался очень к месту, именно им достигается спектральная полнота лазури. Интересно, что делается это посредством штрихования всего двумя-тремя оттенками синего в различных пропорциях, возможности приёма прекрасно иллюстрируются почти космической глубиной неба в правом верхнем углу полотна. Грабарь, между прочим, сам немало высказывался на интересующую нас тему, например о коровинской "Ранней весне" как о подытоживающей в данном контексте работе XIX века. Трудно не согласиться.


* Жуковский Станислав Юлианович.


Отец художника, мелкий шляхтич, был лишён всех имущественных и сословных прав за участие в польском восстании 1863 года, что не помешало сыну стать одним из самых вдохновенных певцов русского усадебного быта. Что проявилось и в ранневесенних работах, примером тому центральная доминанта парковой беседки на картине "Ранняя весна" (1910, Областная картинная галерея, Курск), которая оснащена всеми уже отмеченными атрибутами жанра. Занимательнее поэтому более раннее полотно "Весенняя вода" (1898, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург), где возникло тёмное старинное зеркало недолговечного весеннего разлива с мистической глубиной без глубины, задаваемой густым тёмно-зеленоватым цветом. Но попробуйте закрыть от взора верхнюю, залитую неярким солнцем часть картины и - о, какой фокус! - весенний настрой не пропадает! Секрет фокуса, а вернее мастерства - в искусно воспроизведённом отраженьи солнечного пейзажа на чёрной воде, радостная картина просвечивает сквозь тьму, которой жить осталось неделю-другую.


* Левитан Исаак Ильич, "Март" 1895, Государственная Третьяковская галерея, Москва.


У корифея тонкого лиризма русского пейзажа достаточно весенних картин, но, пожалуй, на роль фокусирующей характерные мотивы линзы более других подходит "Март". Колористическую тональность живописного пространства здесь определяет небольшой фрагмент деревянной стены справа, работающей как инфракрасный излучатель, позднее тот же приём использовал Виноградов в вышеупоминавшейся "Весне" 1911 года. А тональность психологическую - безмятежная лошадь, беспечно брошенная с санями у крыльца и с видимым удовольствием предающаяся безделью в волнах первого тепла. Соответствующее встречается в бунинском дневнике: "Какое самообладание / У лошадей простого звания, / Не обращающих внимания / На трудности существования!" Дом-то, похоже, только вскрыли, окна ещё забиты, у двери закрывавший её щит. Очень символично - всё, зиму продержались, теперь будем жить.


* Кустодиев Борис Михайлович, "Масленица" 1919, Музей-квартира И.И. Бродского, Санкт-Петербург.


Обжигающее искусство Бориса Кустодиева как нельзя лучше годится для завершения нашего обзора. И хотя на полотне "Масленица" 1919 года вроде ещё крепкая зима, но освещение - то самое, победно-весеннее, получилась этакая флэш-ведута с толпами народа, в которую по мере преодоления позднезимней ипохондрии превращаются рассмотренные ранее безлюдные картины подтаявших снегов. Выпить, закусить, проникнуться настроем накатывающегося радостного перерождения мироустройства, прокатиться на тройке, щедро расплескать вокруг себя приязнь ко всем на свете, посетить цирковую борьбу, решить какую-нибудь нерешаемую мировую проблему, попить чаю со свежими душистыми баранками...