# Рулька, утица и капуста

Ярослав Полуэктов

Эпизод, где герои "Чочочо" обсуждают германскую национальную кухню.

1

Киря с утреца: "Порфирьич, мать твою, где крышка от кастрюльки? Прозрачная такая была. Щас гречки шмальнём с мясцом".

Порфирий Сергеич Бим (Нетотов), проснувшись и вникнув мгновенно:

- Крышечку мы под Казанью забыли. В мотельчике. Когда вы меня, гады, травой накормили. Гречка в гараже, Ксан Иваныч прячет чип, где мы её щас найдём? Кстати, а где Ксаня? Чёт он мне не по глазам. Ксань! Ау!

И, немного погодя, не обнаружив Клинова: "А плитку нам тут всё равно никто не даст. Чо, немчура, думаешь, захочет себе махонького пожарчика? Правильно, не захочет. А нашенская русская плитка... она с русской вилкой, а тут все розетки - евры: нашу вилку хрен туда засунешь".

- Засунешь, если захочешь, - с убеждением, будто делал это не раз и не два, сказал Кирьян Егорович. Имел он в виду несколько другое, нежели электрические предметы.

- А я говорю, забудь про жаркОе... ещё и с утра, - подытожил Бим, - вы, уважаемый, не в России. И не на обочине с шашлыком. Будем лопать по местным правилам: холодное. Как миленькие. Кстати, а что там у нас на подоконнике лежит... с вчерашнего устатку, а? Глянь, Кирюха, а я покамест сортир проверю.

- Проверь, проверь, может, кто из прежних колечко с бриллиантом оставил...


Никто не подарил путешественникам колечка. Ошибочка получилась. И вообще покатило не по тем гастрономическим рельсам, что приснились Кирьяну Егоровичу.


Представим теперь по-мемуарному честно и по возможности литературно. Например, вот так, сочно и патриарше вычурно, с налётом заезжей в Гейропу азиатской придури:

"Прираннее пристраннейшее проиностранное наинемецкое Его Святейшество Следующее Утро освятило светом своих параллельных лучей столицу Баварии".

А что, красиво получилось у будущего писателя русских шванок. Обновил, понимаешь, немецкую традицию... Слил во единое целое славянское и германское. Пусть да будет так.

Шум проснувшихся спозаранку немецких машин, словно дело происходит не в современном городе с прорезиненным асфальтом, а на обочине капитализма с булыжниками, элементарно забирается в распахнутое окно третьего этажа хостела Мейнингер. Того самого, единственного и неповторимого в своей простоте, что расположен на Байерштрассе.

Пристанище это ещё долго будет гордиться нашими путешественниками: так взлетел его рейтинг по опубликованию сей InterEthnische Arbeit, написанной пожилым балбесом по имени Кирьян Егорович Полутуземский, в немецкой прессе.

Ещё и рекламную табличку на поверженный Ксан Иванычем столбик (помните знаменитую "Парковку задом"?) повесят. "Те-то и те-то оригиналы с писаками - все эти недоделанные кобели из России - были тут".

Байерштрассе через полтора километра упирается в Карлсплатц, а от неё до Мариенплатц - сердца Мюнхена, рукой подать. Так что, если, отталкиваясь от идеи сердца, принять Мюнхен за целую свинячую тушу, то хостел Мейнингер при такой расподаче это внутренний мочегонный орган. Соответственно сама Байерштрассе это хвост, или, извините, дамочки и дамессы, струя.

Коллективу велено приступить к осмотру достопримечательностей с того места, откуда указанная струя имеет честь проистекать.

Время выхода как всегда - ещё с вечера - определил генералиссимус Ксан Иваныч. В действительности никто не мешал отдохнуть полноценно и проснуться часом - двумя позднее, делая скидку на вчерашнюю пирушку в Августинере. Но приказ генерала прозвучал последним, как сигнал отбоя. А правом вето, ибо не в армии-таки, а тем паче не в подчинении, никто, будучи в смятении и в последствиях алканья, воспользоваться не догадался, да и не хотел.

А и то правда, и чего зря волноваться и претендовать на вящее слово снизу: субординация и порядок среди нижних чинов, по каким-либо причинам приближенных к верхним, и которые, как правило, в любой армии составляют полупридурки с тыловиками, только укрепят общие успехи в реализации геройских проходческих планов, сочинённых генерал-индивидуалом.

- Разночтения, инакомыслие, неторопкость лишь развращают участников кампании и тормозят общий толк. С таким настроем и отсутствием самопожертвования в армии ни одни Альпы не были бы перейдены. Что, много ли среди суворовских вояк было альпинистов? Да ни одного по большому счёту! Вот то-то! В беспрекословном подчинении одному гениальному до сумасшествия планировщику был смысл успеха!

Примерно так считал Ксан Иваныч.

И взвалил на себя основную ответственность. Он и штурман теперь, и капитан команды, и рулевой за баранкой...

Баранка, бараны, стадо домашних животных, шлёпающих на неведомые луга с изумрудной травкой... К-конопля, мать её! Поближе к чистой ключевой воде... Б-без газа. А т-там пастушка... Б-барашка потеряла, нашла след в-волка, рядом след от копытца: попили, следственно, водички! Залила д-девонькаа земельку слезами... С-сарафанчик подмок. Из-под сарафанчика кружавчики торчком. Шапочка красненьким алеет. Скоро месячные у неё. Бабушка старенькая неподалёку... вышла из ума, ждёт волка в гости. Тирольские стрельцы под боком. Словом, полный штампованный набор...

- Мы и есть бараны в стаде, - думает Кирьян Егорыч, - а Ксан Иваныч зело наш пастух, или в применении к людям и слепцам - поводырь. А что делать, если оно так и есть. Кроха-Малёха так и считает, он привязан к папе, он обожает папу, и верит папе. И у него к нам - баранам-оболванам, ещё и взрослые... трёпла языком, никакого уважения. Но мы-то знаем... что почём... И... Да и ладно, вот и весь писательский "и". "Исдох" - вот критический перевод псевдокрасноречивого "и".

Завтрак по-быстрому собран из вчерашних августинерских недоедков, по-русски бесстыдно собранных с "новоподдубного" стола кайзер-меркелевого производства, а также из древних чешских запасов.

Взрослым, как говорится теперь, по барабану что истреблять... и даже надо практично истреБЛЯДЬ, именно, ха-ха-ха, БИСТРО-блъ, чтобы было всё по-спартански, никаких денег на выброс: всё-всё съесть, сожрать, употребить, переварить, чтобы не нести с собой и, тем более и никак, не в утиль, и не в пищевые отбросы!

Старое воинство тут не переубедить в обратном.

Воинство охвачено ещё одной разновидностью возвышенного аристократического порыва: сожрать в абсолюте максимально, сверх всяких норм и калорий, и сделать благородный вид при любом раскладе, даже если не нравится: вот это единство! Спаянность Убеждений и Практики (СУП в сокращении)! Единство такой новой партии СУП и её членов вкупе с врагами! Вот это прекрасная игра! Без врагов зачем нужны партии? А есть! Создали-таки. Вот это апофеоз мужской дружбы, вот это пример, вот такой СУП: сожрать с улыбкой на лицах всех змий и всех гнед, и всё тут!!!

Всех их возьмут в "Последние герои" на должности поедальщиков мусора и крутых поваров, специализирующихся на варке бульона из чешуи. Из рыб, умерших своей неестественной смертью, будучи выброшенными приливом из родной их водоплавающим телам среды.

- Где же тут ключевой конфликт имени Найджела Вотса? - скажете Вы. - Причём тут рыбы и люди? Зачем их равнять или примерять одних на других. Мы что тут, мистику будем читать, фантазии умалишённого, или что ещё иное?

Молчит автор, потому что не знает.

А вот он конфликт. В мировом смысле может мелок, в частном случае вовсе нет.

Есть среди них - старых мэнов - минимэн молодой. Дикий недоросль, так сказать.

Кто кстати эту говняную формулу с "так сказать" придумал? Уж не Брежнев ли, ради оттяжки смысла с "как бы" необязательностью утверждения, а "как бы" с намёком на "а почему бы и нет", если вы так вдруг захотите предположить?

Сознание, ответственность и желудок у молодых да ранних, диковинно воспитанных, совсем не такие, как внутри умудрённых жизнью сухарей, наполовину воинов с переплавочными цехами в пузах. Их старческим мартенам похер что плавить и жечь. Люминь им ровно-что картонная колбаса. С такой крутизной похеризма и аскетства в голод и ложки сожрут. Была бы лишь водка. И даже не царская! Да-да-да! И не спорьте с ними: сожрут и спорщика.

А молодому избалованному Малёхе... это конвертор... или конвектор?... или как?... в учебник не полезем... позднейшей модификации... впрочем, по его мнению, всё течёт как всегда нечестно и противоестественно по причине бесправного возраста... А чочё не так? Не работаешь, а ешь; так что всё по науке... хотя бы посуду мыть не поручают, и это единственная привилегия... короче, вся карта его безкозырная, проигрышная на все оставшиеся века.

И всё и вся против него: толкотня и старческий пердёж с храпом, хрипом, стоном-скрипом. Далее проглядывает поэзия молодого минимализма со старческим скупердяйством.

Там ноупанцирные сетки, неудобства псевдопуговичных матрасов и мастурбационнопрочных памперсов.

Разные неонемецкие запахи.

Всё такое прочее, сопровождающее внедомашний сон со страхом иногосударства.

Выходки тела типа наноиспарины.

Шумные демонстративно, ночные внизсхождения соседа - модифицированного конвертора: со второго коечного этажа методом спрыжка неуклюжего ленивца.

Луноходским бегом в санузел! Там за тебя всё сделает автомат! Главное - сесть не мимо автомата, а ровно на него... и отцентровать руль! Заднеприводный, разумеется.

Житейские тропы с фигурами, которые в противовес литературе лишь усложняют житьё-бытьё: разные аллегорические гиперболы, ироничные литоты, метафоричные метонимии и синекдохи, мать их всех. Такие вот как: непохожесть на родную спальню, ни одного клопа, ни одного таракана, как это мешает, да ладно пережили, сам таков... Атор терпел до утра... Малёха терпел до утра...

Далее шли анафоры, антитезы, инверсии...

А не рассказать ли тебе сказку про белого бычка...

Пропускаем всё это. Была правка, была-была, теперь это всё налицо.

Ах, на лицо. Нехай на лицо, это ж не сперматозоидный крем...

Да и он Малёха - не баба, а современный вьюнош!

Которому папа вовсе не отец, а именно папа-кошелёк.

Не грех на такого папу накричать, а чтоб папа не рыпался, потребовать с него бабла, при этом сделать "всёравновлюблённый" вид.

А как дошёл Малёха до простой мысли, что всем глубоко наплевать на его авторизованную акустическую физику, взял да и сам, причём, специально не маскируясь, разразился химическим громом.

Это всё прелюдия к метеоризму была - к славной такой рыцарской традиции.

А хотелось бы на самом-то деле Крохе-Малёхе некисло и вслух выразиться, что последняя папина эконом-затея с завтраком ему совсем не по нраву.

Но он пока молчит и думает о форме подачи столь реакционной мысли, а также надеется на наличие в группе хоть чуть-чуть сочувствующих ему.

Пронзительно умная, страшная догадка, подогнанная к автору наивным и прямым, как младенец, Малёхой: а действительно, нравится ли взрослым то, что для молодёжи - дерьмо и смерть?

Вот она какая преемственность поколений! Вот она где правда зарыта!

А, правда, где?

Где-где?

Так и хочется ответить в рифму, которая у каждого русского на слуху. Но нельзя. Стараемся быть умеренными леваками. Отвечаем культурно: в ямке у ворот Макдональдса.


2

Вот сейчас и понаблюдаем независимо.

Помилуй боже, врать и дерзать против живого смысла и такой же бессмыслицы! Всё будет свершаться методом диктофона - до тех пор, пока он не будет замечен и погашен ревностными правоведами в лице Клинова Ксан Иваныча - ему эта стенография режет мозги.

Он не понимает ещё, что именно эта стенография - сама святость, и что она именно лечебное средство, а не издевательство: посмотреть, помолиться и - шмяк - всё плохое в корзинку, в отмолельню грехов, так сказать, и сяк вымолвить.

И ещё запомнится это утро в деталях, но только в нужных минимально деталях, иначе, ежелив с деталями, растянется текстовина как натяжное французское небо Экстензо аж до Парижа.

Прага де, уже наступала читателю на пятки.

Врут: не писал Кирьян Егорович о Праге, ибо он пишет не сытную с порохом и кровью "Войну и мир", и не "Графоманию" с весёлыми девочками недоделанного клана "ЖУИ", где бьют они друг дружку по мозгам... Слава богу, не палками, а подушками.

Летят из тех перья и пух, не верблюжья шерсть, не говно шелкопрядов, добавляемое для массы. Ну и китайцы, какой же жмотный народ...

Какой занудный сам Кирьян Егорович, мысли теряет на ходу... О чём писалось-то? Да и не важно, главное, чтобы писалось бы хоть бы что, пусть бы даже выпрыгивали из Кирьяна Егоровича обычные жевательные шванки.

Словом: в сохранности всё, ещё благодаря прекрасной зрительной и умственной памяти Кирьяна Егоровича, хоть в последнем и имеются сомнения.

А стиль назовём "минималистским разговорным стилем": материальных деталей тут весом-то всего на пару кило. Можете сами проверить.


3

Непонятливый с утра Бим: "Я чёрствый?"

Малёха бурчит сквозь зубы. Ему не нравится Бим. Бим не примитивно чёрствый, Бим тупо пьяный со вчерашнего.

Едва посмотрев на еду, голодный Малёха ставит на неё клеймо стопроцентной некондиции. Он в полном унынии.

- Вот ч-чёрт! Опять говно.

Да-да, автор будто в воду смотрел, угадав молодёжное определение качества пищи.

- Ну смотри, смотри чё, чё тебе? Вот хлеб, сыр, вот это самое. Чё? Чё? Чё! Хлеб, сыр, масло, - хвалит завтрак генерал-отец.

Старички-неродственники боковым зрением и не без иронии наблюдают за процессом кормления Ксаниванычева сына. Они бы такого огрызания со стороны своих детей не допустили бы. Ещё бы приструнили, цыкнув. Или прочли бы лекцию о перестроечном времени. И сравнили бы постперестроечное время с дальним, уменьшенным в сто крат отзвуком голодомора. А их настоящее время, если мерить по одной линейке, соотнесли бы с царским столованием для иностранно прибывших бояр.

- А Чё бог послал! - говорит Бим нравоучительно, многозначно и под восклицательный знак громозвучно и с рыгом в свой поедальный прибор, будто в микрофон при радиозаписи предвкуше'нной молитвы, предназначенной тюремным петушкам и феям траха, посаженным в Новом году за один многострадальный стол с ёлочкой посередине, где можно не только здоровски отобедать, но и с изыском оттянуть как Снегурочку, так и товарища Деда Мороза.

Аж подпрыгнули в тарелке вкуснее некуда кусочки.

- Даж очи всѣхъ на Тя, Господи, уповаютъ, и Ты даеши имъ пищу во благовременiи: отверзаеши Ты щедрую руку твою и исполняеши всякое животно благоволенiя. Цыть, грешники! Хрясь поварёшкой в твердь, млин, лбяную!

Так ставит точку в предпоедальной молитве голодный церковный учитель, только спешившийся с двухвороньей упряжки - лыжноваленочной. Заодно он папаша десятерых сорванцов: "Цыть! Не торопитесь сыне - я тут отец вам от ядр моих и первее всех должон быть за столом согласно Богова завета".

- Дак голодны все, муж дорогой, где ж ты пропадал, в какой-такой церкве да в неумытой деревне держат по неделе без выхода. Так и до смерти можно народ уморить да самому умолиться в прах господу нашему отцу. Передайте же, Ангелы, моему супостату, мол, Господь не поймёт такой неумной жертвы через молитвы и самовольный недоед. Пусть поправит поведение...

- Молчать, мать!

И был ему вечеръ и стало такъ.

Сытно и тихо бы стать ему в постельке.

Однако пук лук рык сопутствовали, приветствуя всякого спящего и дремлющего на печах и лавках.

На сеновал бы от всего этого испытания, да зима злодейка мешает.

Всё равно почитают дети за должное любое отцово действо.

И молются за его здоровье и помилование его, если в чём отец вдруг запятнался грехом.

Всё равно мил он, заодно и матушке.

В это время к ним явился Ангел Господень и повелел повернуть все разговоры и домыслы в сторону Мюниха, ибо заждались читатели истории о Малёхе-Мученике.


Чёрт, точно! Переувлеклись малёхо. Простите. Просто простите.

Итак, с Малёхой всё наоборот: никакого от него к отцу родному почтения, напротив, отец, будто заведённый, бережёт сына, ладно ноги не моет бедному, но чаще всего жалеет.

Хотя по правде жалеть Малёху нечего, так как будто мышонок он перерослый, и словно в ванильном торте проживает Малёха. И что не скажи такой мышонок Малёха отцу с матерью - явным "немышам", тотчас ему всё это будет.

Другое дело, когда идёт путешествие. Мам никаких нет. И у Малёхи нет. Как неудобно это Малёхе. Маме не пожаловаться, разве втихаря, в телефон. А папа решил испытать Малёху на все сто. Поставить в равные условия... Ну-у, почти в равные... Все всё понимают. Все у всех на виду, и лица, и остальное, явно и натянуто, как на заду штаны. Заповеди известны. И божьи и светские. И никто ничего не забывает, ещё и обсуждают втихаря и судят издали, хотя правда, может и вылечила бы половину их народа. Да нет таких полномочий у праведников. Два нейтральных будто праведника - пусть и частенько с бутылками во рту будто с верными с младенчества со′сками - рассуждать по чести это не мешает: не отшельники, не монахи, что-то им от высшего света всё-таки положено. Едут оне в машине ли, троглодиты этакие и машина их доисторическая Рено, вне машины ли исторической Рено, а праведники не расстаются, сидят или бредут то вдвоём, то по одному, но будто слипшись, будто один в двух, или будто двое в одном. И бурчат и мычат своё.

Папа Ксан Иваныч - вот же влюблённый чудак - не расстаётся с сынишкой. Они тоже ходют и ходют рядом по тому же городу, что и первые праведники. Только говорят о жизни серьёзные вещи. Без баловства, как первые. А порой отец вполне опрометчиво, зато согласно самим выдуманного плана перевоспитания, пытается направить отрока на праведный коммунистический путь с честным и обязательным трудом, невзирая на вполне капиталистические папины ухватки.

Вот и сейчас при настоящих праведниках, но умеривших пыл в пользу общества и единства, папа бесполезно втолковывает сыночке вредоносность утреннего чревоугодия и вообще пользу эпизодического поста.

- Можешь бутерброд вот этот сделать, нью-гамбургер, - вдалбливает якобы голодному отроку заботливый Малёхин папа-идейщик.

У Малёхи полная сумка по-хохлятски надкусанных макдонов! При таком запасе ингредиентов возможны милые комбинашки. Вот как свинина с утиными крылышками - апофеоз кулинарной культуры информационного века - убийцы ума и уменьшителя мозга.

Малёха: "С чем?"

- С мясом... - Пауза. - С мясом!!! Оно... даже великолепно. Вчера ел, - нахваливает завтрак Ксан Иваныч. И жуёт. Быстро жуёт, с непритворным удовольствием жуёт.

Чавканье трёх старых ртов, стукоток зубной, капанье слюны. Звуки сии торопкие не описать словами.

Все поняли задачу правильно и теперь изображают и показывают молодому личным примером - как надо кушать вчерашнюю еду.

Оно - явство это - истинно вчерашнее, не проклятое, а напротив, воспетое едоками.

Вчерашнее, ДА, специально пропускаем восклицательный знак.

НО! - включаем восклицательный знак. Даже три знака: но! но! но!

Так утверждают взрослые малёхины товарищи: оно хоть и вчерашнее, тем не менее, остаётся истинно ресторанным блюдом.

Причём, не самым дешёвым, а скорее наоборот - самым избранным и самым изысканным в меню.

Всего-то одна ночь на подоконнике!

Это что, господа, разве может этот мизерный факт ожидания весеннего, прохладного немецкого утра на подоконнике с видом на город, на праздничные флаги и пивные вымпелы со знаками железного немецкого качества привести к сертификации вчерашней еды как порченого продукта?

Да что вы! Да никогда!

Это ж не сырое мясо, господин молодой наш барин.

Это чистая любовь!

Это ожидание любви в непорочности!

Холодильник только бы попортил эту тягу к вечности!

В каком морге вы хотели устроить свидание нашему продукту?

Да вы, милый отрок, да вы наделены удивительно чуткими, возможно даже лишне изощренными рецепторами!


Тут явился ангельский НЛО, выполз из него чмошный чел с гравитоном на спине и предсказал нам на будущее: вам всем, мол, надо работать в рецептурном отделе шоколадно-конфетной фабрики будущего псевдопрезидента Порошенки. А ещё лучше владеть ею и поражать технологов знанием текущего момента, и ловить награды со всего мира!

Вот как вам надо, мол, выстроить свой полёт по бизнесмиру и восхождение на вершину Славовкусия!

Вот какой пошёл нынешний ангел. Всё, сучий потрох, наперёд знает!

- Так скажи, тогдесь, божественное чмо, последствия гражданской войны. Не стесняйся, переживём.


4

- Тухлятина, - говорит Малёха, глядя в тарелку пренебрежительным взором небрежного убийцы сирых своих родственников-антигурманов. Он едва пожевал что-то из наименее ядовитого под напором отца.

- Вкусно было... - говорит рядовой Бим, поддакивая и зарабатывая перед генералом просранные вчера баллы.

- И я помню, что было нештяк, - начал Кирьян Егорович в надежде развить мысль в красках, - но, вот...

Тут вмешался Ксан Иваныч:

- Вот. Вот я вот... завернул кусочек мяса... - демонстрирует процесс, - так чтобы... вот так. ...Намазал. ...И нормально. В гамбургер пихни да и растолкай кусок... мяса этого... чешского... или с Белоруссии этой лукаш... - и поперхнулся Ксан Иваныч: рано ещё сынку в политику, взамен вспомнил енисейскую договоренность... - слегка булядской. - И всё! Абгэмахт! Да! Ешь давай!

У Малюхи немалые личные запасы недоеденных в Макдональдсах гамбургеров, а Ксан Иванычу такое сыново скопидомство - стыд перед товарищами: "А? Чё?"

Малёха в роли спарринг-партнёра: "Чё нормально? ...Чё нормального, говорю! Без холодильника. На номере сэкономили..."

Малёха не в пример отцу говорит очень тихо. И сердится на отца. Без свидетелей сказал бы грубее. Что и бывало. И не раз. Вплоть до х...ёв. Вплоть до неуважения. Разобрать его слова можно только с третьего раза и только с близкого расстояния. При всём при том Ксан Иваныч слегка глуховат на правое ухо. В глазах Малюхи это есть большой грех, больше даже, чем для папы его - Малёхино - шептанье себе под нос.

И снова отец, аж жалко его одновременно, и берёт гордость за его настойчивость, накрепко связанную с нежностью и добротой к какому-никакому, а таки родному сыну: "А? ...Как? ...Просто... Чё! Я не знаю чё. Ешь вот и всё. Вот погляди на..."

Не хочет смотреть Малёха на...


5

Бим, рассматривает карту Мюнхена с картинками, обозначающими главные достопримечательности: "Киря, женщине скоко лет?"

Бим подразумевает костел Фрауэнкирхе .

К.Е.: "Да лет шестьсот нормально будет... А что? Сколько надо?"

Кирьян Егорович, как и все остальные, которые не Бимы, недоволен ежедневным пьянством Бима и традиционной его опохмелкой с утра. Но для Бима похмелье с утреца и добавка в пути - есть его священное право мэна. Нравоучения в это священное время к пользе не приводят. Поэтому Кирьян Егорович журил Бима только в редкие для Бима минуты адеквата.

Его адекват надо ловить хитрющими сетями. Ибо от его адеквата до полной некондиции две-три минуты. И всё! Скорость перехода между разными состояниями у Бима велика, а момент перехода не рассчитать логикой. У Бима всегда есть "про запас" и вытащить этот прозапас незаметно не составляет Биму никакого секретного труда.

Бим может преспокойненько выпить одиночно в туалете, не пригласив товарища, а также запросто готов, и частенько так проделывает, выпить в одиночку: с вальяжем и в позе "бронзовая нога едва припаяна к ноге латунной". И, если не с кем, когда, к примеру, все уже мертвецки спят, то без церемоний, а напротив, с пафосом, чпокнется бомкалом или фружкой, или бумтылкой, хряснув о собственный чумгунный с ужина млоб, или в зерцалко, даже не стараясь сохранить целостность стёкалок.

Биму Богоматерь - только переходная фраза к более важному: "Ты доведешь нас до той пивнушки, где это... Адольф, ...Адольф пунч устрОивал?"

Ксан Иваныч воодушевленно и шумно: "А я без всяких путчей в таком большом зале... Уже не придётся. Не пойду, не хочу... И не пойду уже".

Вот те и компания, вот те СУП и общепартийные интересы!

К.Е.: "Тут в любом большом зале шумно".

Ксан Иваныч: "Недолюбливаю... там... Как бы ни был такой гвалт! Ну, посмотрели... Получили впечатление... Яркое! Хорош на том".

К.Е.: "Просто зайти туда. Надо!"

Хотя Кирьян Егорович не знает точно, в какой пивнушке сиживал г-н фюрер, а в какой не сидел.

И это не особенно важно. Немцы к такой памяти не питают чувств, как бы совестясь. Только шепчутся под секретом, и иностранцам особенно не сообщают.

Может, это в одном из Августинеров, которых в Мюнхене пруд пруди: не меньше шести только тех, в которых варят собственное пиво.

Может, сидел он и в Лёвенброях.

Во всех сидел .Только в тюрьме не сидел. Или в студенческой Вене сидел, когда изображал из себя архитектурный ли, художественный ли факультет?

Сколько бы, интересно, стоили его наброски со штудиями? Вдруг талантлив был фюрер? А взял, да и попортил свою карьеру: сначала дурацким лонгиновым копьём, всё мечтал спиzдить... а после иудиным поведением.

- Фашисты там ещё это ...пиво ...лили.

Ксан Иваныч: "А?"

Бим снижает актуал: "Просто зайти: посмотреть интерьеры. Посидеть..."

Кирьян Егорыч, оправдываясь и, как следует не подумав, добавляет: "Отобедать!"

И угадал.

Ксан Иваныч: "А-а, пообедать-то? Ну, это в любом раскладе. Там в центре. Ну!"

Бим, вспоминая гонки, насильно внедрённый регламент и прочие обиды, громко и зло подытоживает: "Обедать будем ПОСЛЕ!"

Что означало: "А никогда. Помирайте, дорогие товарищи, с голоду".


6

Столованье ещё не закончилось. Но предупреждение об ускорении процесса уже витает в воздухе.

Надо успеть пожалеть голодных, переубедить бастующих и подстегнуть отставших по причине их воинственной беззубости.

Ксан Иваныч Малёхе: "Вот сыр... тебе, Малюха".

Попугайское, многократное бурчание в ответ.

- А? - Бедный, бедный подглуховатый Робинзон Иваныч Крузо!

И снова бессмысленное и никому не понятное сыново бурчанье такой слабой силы, что не достаёт даже гладкого, чисто побеленного немецкого потолка, который отразил бы и усилил те невнятные звуки и донёс бы их до ушей прочих путешественников

Бим в образовавшейся тишине и вполне невпопад о своём: "А вот это забавно было. Мы первое пиво ещё не допили, а он уже несет поднос большой. Бокалы несёт. Кверх ногами ставит. Баллоны с ограждениями. Поставили. Огород какой-то сверху городит..."

Шорох целлофановых салфеток, вдруг произвёденный генералом - личным Малёхиным официантом и поваром, заглушает мысль Бима и не дает Биму сосредоточиться.

Под шорох все вспоминают:

...Да, действительно, бокалы были неспроста. Поверх бокалов пришла и поставилась, свисая антресолями над прочей сервировкой, огромная сковорода с дециметрово загнутыми бортами.

Сковорода завалена до краёв пышащей и булькающей горой разнообразного мяса.

Колбасы белые.

Сосиски красные.

Утица жареная.

Сало.

Ноги чьи-то.

Ещё ножки, но другие, изящней и человечней, что ли.

И знаменитая, вожделённая Ксан Иванычем свиная рулька - фенечка Мюнхена.

Волосато!

Пир пиров, Пирров пир!

Умереть и не подняться с такого количества еды и питья.

Дым даже ещё не весь вышел из недр жарева.

Всё в зелени и расплавленном красно-коричневом жире, цветасто и смердяще на все лады, будто только что бегавший со снятой шкурой олень случайно обрушился вместе с косогором в вулканью магму.

И снова ножки, да что ж такое деется!

Братцы! Спасите! Ещё те не съели, как уже новьё поднесли?

Ах, это соседская дама!

Вон оно что! Это Бим обнаружил дамские ножки под соседней лавкой и сигналил товарищам.

А товарищи шипят: "Тише ты, Бим!", хотя сами-то и не против. Просто им полагается преподать молодому мораль.


***


Каждый берёт что хочет. Кирьян Егорович поменял бы всё столовое богатство на те, обнаруженные Бимом, дамские ножки.

Кирьян Егорович даже специально уронил вилку и долго не вылазил из-под стола, якобы запутавшись в конструкциях подстолья.

Монетку нашёл, а по вылезу хвастал ею перед товарищами.

Нашёл и свастичную надпись на изнанке столешницы, вырезанную детским ножичком с фюрерских времён.

Но никто не полез удостовериться в сказанном. Все знают, что Кирьян Егорович, хоть и дедушка, а враль, каких поискать.

А то, как назло, было правдой.

Кирьян Егорович разобижен в усмерть.

Биму хочется утиных ножек: "Ути-ути кря-кря-кря".

Можно две. Если успеть. Это было по царски, ...сиречь по-баварски!

- Кто у них был: королик? Герцог? Кто?

Кирьян Егорыч до рульки не добрался ввиду переизбытка иных явств и перебора пива. Женские виды мешают. Пиво выставляется в двух/ и полутора/литровых бокалах. Всё разных сортов.

Кроме того, он частенько отлучался к негритянке из государства Того, стоящей на вахте в мужском сортире.

Негритянка дважды простила Кирьян Егорычу бесплатное посещение. Потому, что у Кирьян Егорыча были только крупные банкноты, на которые не было сдачи.

И, кроме того, он довольно-таки ловко вкрался в доверие и сумел разговорить чёрнодамую молодку с кофейными такими, с наичестнейшими таковскими глазками - а черти в глубине их, пожалуй целой роте джентльменов - вздыбляли всем сразу ширинки, а кому-то везло по отдельности, будто по команде злого фельдфебеля СС увлажняя брюки.

Глаза её рвали мужчинам пуговицы, а у кого вместо пуговиц молнии, то ломались в тех случаях будто сами собой замки от гульфиков, а на самом-то деле по нервности сердца и дрожи рук.

Где её волшебная, чернённая адской позолотой метла?

Где у этой негритянской метлы двигатель?

Куда эта метла присоединяется?

Уж не туда ли, где у белых женщин размещена обыкновенная розовая, когда-то патлатая, а теперь чаще гладко бритая, порой с жемчужинкой, а то и с колечком, вороватая и хотящая сумасшедших игрищ пиzдища?

По правде сказать, не только в теперешной графоманской тишине, но и в тот конкретный пивной, райский раз, Кирьян Егорыч - по крайней мере так ему померещилось с эротической голодухи - практически очаровал тогушку. Да и сам, надо сказать правдиво, не просто по-зимнему, а по-рождественски аж околдовался.

Ну ни разу он не бывал (по-настоящему, ну, мы мужчины и кобели понимаем) с такими Чёрненькими, тем более такими уж тёмненькими совсем, с курносым фэйсом... А ножки, ох и ножки, практически поджаренные африкой-мамой до съедобной готовности... А губки, ах губки, а кучеряшки...! Цып-цып-цып! Остаётся только позавидовать курочкам-мамам и главам их семейств, которым вся семейная субординация пофигу, и начать листать порнуху с похожими на нашу тогушку - тушку в соку -фотками.

Если с Дашиной фаворитной фотки сделать негатив, то и выйдет один в один. Ах, вы не знаете Дашу? Жаль, жаль...

Оттого, чего бы и не отведать от славной такой комиссарщины!

Чёрной комиссарше на вид годков около двадцати пяти. Для Кирьян Егоровича это самый цимус. Учитывая возраст самого Егорыча, это практически девственная малолетка со всеми юридическими правами, если эта терминология применима для любви, на малобюджетный трах.

И вот, наш Кирьян Егорович в меру интеллигентно, вставляя подвластные его немецкому словарю элементы юмора, почти журналистски верно, то бишь честно и без привиранья, расспрашивал негритянку о её персональном житье-бытье.

Он змеино подкрадывался к мускулистому стану с запахом чистейшего африканского пота для самого-присамого Парфюмера "Et tuer les limaces " + грошовый дезодорант "Oley".

Далее пытал о наличии в Мюнхене секса и набожности, выспрашивал о конфессиях и о скорости распространения в Германии европидорасни.

- О-о-о, об этом здесь лучше не говорить, - отмахивалась, "утяче гогоча", тогушка.

Из чего Кирьян Егорович вывел, что с этим последним делом и со всем остальным тут всё на мази:

Лозунг 1:

"Фройнд! поднимая с асфальта кошелёк, зад побереги".

Лозунг 2:

Старичок! За кошельком на верёвочке всяко не угонишься!

Далее поделился русскими общественными особенностями и личными семейными тонкостями, что не совпало ни в одном пункте.

Ещё далее обнародовал количество рождённых им детей и число официальных и прочих разводов.

- Того-Ого! - так реагировала негритянка на каждый такой рекорд Кирьяна Егорыча. - Просто вай-вай! Сколько Вам лет, милый дедушка? Не хотели бы на мне жениться?

- Вот так-то вот у нас здоровски! А чё ваша Германия? Так, тьфу. И не совсем ваша она. Хотя кто теперь знает. Пускать из Африк и Турций только симпотных тёлочек и выдавать их замуж за чистокровных немцев.

...Такой должен бы быть выпущен немедленный в Германии закон, чтобы скорей разрушить больное национальное самосознание и генетическую воинственность (со встроенной мстительностью), дабы уберечься Европе.

Так-вот по-дурацки, совсем провинциально думает Кирьян Егорович.


7

Стоимость одного туалетного посещения составляла две евры. Это не по-человечьи дорого.

С учетом пивного назначения заведения, где по-хорошему стоимость обратного испускательного движения должна была бы автоматически, как в остальном цивилизованном мире, включаться в стоимость пива с едой, - тут же она была отдельной.

А говорят, что немцы просты как валенки. Какое там, валенки! Настоящая германская еврорубка, а на вид такой пивной бутончик!

Попробуй, однако, хотя бы пальчик сунуть и поворошить внутренности такого вкусного паба на пробу. Вот ты и попался: оно тут же засосёт глубоко внутрь, оно, это проклятое малоалкогольное Нечто, будет улыбаться и держать тебя до закрытия заведения.

А на выходе распустит на евровые полоски и вежливо наподдаст: приходи, мол, завтра: будет прекрасный опохмел с утрешней скидкой.


8

И Бим отлучался.

Он тоже попал под чары той девушки из Того, наряженной в баварский сарафан. Смешная она!

Бим пошёл дальше Кирьяна Егоровича, не вдаваясь почём зря в политику. Он сумел столковаться в вопросе стоимости негритянского тела, которая была по-смешному мала.

Разрабатывалось тело с её будто бы слов исключительно в послерабочее время. Этот факт, к сожалению Бима или к счастью для сибирских венерологических клиник, не был проверен практикой.

У тогской красавицы, девчушки явно неспроста вертелся на пальчике ключ от секретной каморки. Возможно, на счёт послерабочего времени она сильно приврала. Совмещала.

- Жадная она, - составил такое мнение Бим. - И хитрюга.

Биму не нравились негритянки цветом ладошек, нижней стороной ступней и контрастом больших половых губ с цветом их внутрянки.

Но попробовать, коли уж ты за границей, можно.

Мешал языковый барьер, который Бим не смог осилить без разгона.

А не получился бы даже старт: так Бим уже был пьян.

Поэтому беседа о проституции была чисто познавательной.


***


Идём снова в зал. Присаживаемся к своим. Зажигаем цигарэттку.


***


- И-и-и-и! - тянет, тянет... - Зюм! - так пафосно закончил Бим фразу о своём мысленном путешествии в дремучие Тогские девства; и вылил в горло половинно/дневную Кирьяно/Егоровичеву порцию. Затем стукнул по хорошей и правильной баварской традиции донышком об стол. Пена как положено почему-то не брызнула. В чём дело? Неужто и такой ерунде надо учиться? Что ли и это надо уметь? Нет: просто пива в бокале уже не стало. Согласно столетних европравил стучать надо начальным бокалом, а не концевым.

- А-а-а! У-э-э! - сказал Бим.

- Бумс! - прокомментировал Егорыч.

- Фу! - торжественно выдохнул генерал.

- А я не буду, - воспротивился Малёха.

Что за дела? Вот лишь бы всем наперекор!

Ксан Иваныч наконец-то догадался снять лапсердак, то ли по-походному естественно блестящий с пятнышками жира, то ли специально художественно измятый с невыветрившимися следами растворителей - это оставим экспертам "От для кутюр" - и оголить до майки грудь.

Как правильно чокаться бокалами, абсолютно, кстати, изящно и в клипартовской манере разъяснено на его груди. Не думайте, это не татуировки. Просветительская майка совсем недавно была приобретена в Праге. Её полезный лекторский потенциал пришёлся ко времени.

Стали разбираться в деталях и для этого пробно чокаться, а также - насколько позволял языковый барьер - расспрашивать соседей и разносчиков пива. Оказалось, правильная церемония чоканья была одинакова: в Германии и в Чехии.

Может и по всей Европе так принято, может и в далёкой Московитии творится то же самое, но друзьям-путешественникам - а они - сколько раз повторять: они из далёкой Сибири! - этакое было невдомёк, неизвестно, вообще неведомо и незнамо отчего.

Они чокаются так, как в их филиале отчизны заведено.

Это их главное правило.

Они не предатели и не Пятая Продажная Колонна.

Они не Чубайсы и Немцовы.

Они не Горбачёвы, не Ельцины, и принципов менять не собираются, даже если им хорошенько вздумает заплатить сам Ротшильд.

Морды у них совсем не те: свиду, может, и с налётом интеллекта, а на самом-то деле владельцы их и есть те самые настоящие и упёртые русские, которым их волшебная и простецкая сибирская земля, словно Ноев ковчег - единственная спасительница, оплот и вера!

Чихать им на извращённых и дешёвых донельзя искусителей от великой когда-то, гордой и надменной всегда, гниющей теперь, зараженной неодебилизмом и гейщиной, полуискусственной, пластмассовой и цифровой, с 3D-пропечатанными мозгами англо-американской расы.

Эх, пиво, пиво! Оно не только наполняет мочевые пузыри, но и расслабляет русские головы. А также понуждает эти головы формулировать русскую народную, слегка газообразную правду, которая на поверку оказывается правдивей всех остальных - фальшивых, научных и заграничных.

Это аксиома пьяниц: пивной бар - алтарь и решётка для исповеди. Потому русские люди пьют, и не только пиво, словно исповедуясь между собой и сами себе, когда по воле судьбы оказываются в одиночестве.

Немцы пьют для утоления организма, русские - для разговора по душам.


9

Хорошо Биму с самого утра.

Бим: "Пока мы дома сёдня, надо обязательно ...в музее... найти... Белого колбасона найти, Кирюха!"

Кирьян Егорович чрезвычайно удивлён утверждением, что белый колбасон должен продаваться в музее.

Ксан Иваныч: "Ну, белую колбасу и мы... Там сёдня и покушаем. Вот это уже конечно... уже поперёк горла будет. Это мясо!" - Икает.


- Блин!

Мясо действительно всех уже достало. Имеются ввиду запасы вкусного белорусского мяса, затаренные впрок или от излишней нагурманизированности Ксан Иваныча в гаргантюарных количествах и пантагрюэльном ассортименте.

Ассортимент недосъеден за все дни пребывания в Бресте, Праге, а также за все промежуточные остановки в западной Чехии и южной Германии.

Запад Чехии, включая, извините, просранное Крушовице и обоссанные помойки Карловых Вар, а также весь суперпорядочный юг Германии от границы с Чехией до Мюнхена изнасилован генералом Ксан Иванычем менее чем за половину светового дня. А запасов было дня на четыре.


***


Ксан Иваныч ныркнул к Кирьяну Егоровичу: "А ведь он тебе... кто-то сказал, что белое мясо они с одиннадцати до двенадцати кушают. Может это немножко нас не устроит. Потому что мы до двенадцати ещё... ну, не проголодаемся мы".

Под белым мясом подразумевались белые сосиски или сардельки, обожаемые немцами (включая бабское население).

На самом деле эти сладковатые мясные изделия не всякому великому русскому путешественнику полезут.

Но, поелику это национальное блюдо, то попробовать их генералу-гурману было надобно непременно.

А когда генеральство что-то хочет, то солдатня молча слушается. И, кто в полной солидарности, даже может облизать пальцы.

А кто-то без особой ажитации и с минимальным смаком жуёт то же самое, что с явным теоретическим перебором физически пожирает генерал...

Короче, солдатня желает, хавает и живёт, ба! уж не в хавстве ли главный смысл... А королевство... так пусть оно как хочет. А, чтобы не случилось переворота, нужно, чтобы явство поскорей изошло на нет. И чтобы лопнула чёртова их кухня. Без вариантов.

А и ладно! Всё равно спасибо за компанию, всё было очень-оченно зашибись. А запьём-ка этот праздник желудочного типа души самым обыкновенным пивком, и поставим на этом жирную свиду, но постную на самом-то деле точку.

Во вчерашнем блюде это белое свинячье добро, по мнению Кирьяна Егоровича, было чуток пережарено, и потому по цвету его пегих на белом пятен никто не смог вычислить. Но, кроме секущего детали Кирьяна Егоровича, - мы предупреждали - это мало кто помнил.

Все хотели вновь отведать якобы то ли незамеченного, то ли не поданного им вчера, то ли съеденного кем-то сугубо одним, другого варианта белого мяса.

- Так не бывает, что вариант номер два не подали, первый же номер присутствовал, - утверждает Ксан Иваныч. - Наверно слопали его автоматически, да в незаметности и спешке забыли сам факт отметить вслух. Надо бы сейчас: по сознательному пониманию эффекта повторить.

- Мы же не просили специально второго номера, не подчеркнули, - упрямится недовольный Бим, бедный, обиженный дедушка, - вот и не принесли.

Ему бы штанишки с лямочками и стал бы он один в один ворчливым бюргером.

- Они же должны знать, что мы иностранцы и хотим отпробовать их национального блюда. - У них таких обосранцев как мы, полон зал. Просто забыли, бляди!

К.Е.: "Нет, это они её едят во столько... это не значит... что оно... её... белого мяса нету. У них в Баварии. У них принято белое мясо есть в конкретное время, а иначе не выйдет. Съестная традиция такая. У них фермент начинает во второй половине дня работать, а до того он сил набирается. Поняли фокус, да?"

К.И.: "Раз так принято, значит так и есть. Это же немецкий педантизм. Слышали такое? Так убедитесь теперича лично!"

Бим: "А у нас принято - как проснулся, то живой!"

Неловкая пауза.

Бим, намереваясь отпить то ли водки, то ли бехеровки из идеальной тары, принялся осматривать металлические стопки, кружки и стаканы. Во всех стопках, к его удивлению, находился только пепел и бычки:

- Ну, тут, а я дак, Киря, тут, бля...а вот так - ищет что-то Бим, мычит, долго формируя вопрос.

- Под пепельницами всё, - предваряя проблему Бима, изрекает умное Кирьян Егорович.

- Уважаемый, а мы что, на пепельницы все стаканы потратили?

- А у нас четыре было стальных стопки. Ну что в хроме. Помните? У нас две здесь. Где-то ещё... поди ищи... потерялись тёлочки... наши были. Каприз, ма'хонька вычура, а хочу! Кирюха! Ксань!

- Чего?

- Чё опять?

- Серебро наше дорожное, ик, ик-где?

Шум. Поиски. Нашлась круглая, пластмассовая упаковка с килечным запахом.

Бим с красивым немецким прононсом, - данке шООН! - налил в пластмассу водку-бехеровку и опрокинул в себя.

- Вот мне так больше нравится, - сказал он чуть погодя, - по-студенчески так!

- Акху! - кашлянул с досады Ксан Иваныч. Ему тоже вспомнились ядрёные студенческие годы. Водку с пивом он тогда и сейчас употреблял, но по нарастающей. А Порфирий Бим нарушал сейчас все правила, отработанные целыми институтскими эпохами.

Бим замахнул сверху пивка - чего вот тянуть за шкирку животного, если он не мартовская дама и не хотячий кот, и не дефилирует без оглядки по газовой трубе прямёхонько к чужой форточке:

- У-а-а! А вот вчера русской программы-то не было.

Ксан Иваныч: " Чё?"

Бим с куском во рту: "Фрохраммы не быдо руххкой".

Ксан Иваныч: "Чего не было?"

К.Е.: "По телевизору".

Бим: "А-а, да, по телику. Руссии. Не было. А всё-таки...??? Фриц этот кто был русский?"-

К.Е.: "С какого херувима в Германии русский телик? Просто новости с Медведкой и Менгелью. По-немецки шпрехали. Не по-русски".

Бим ответа на свой вопрос не услышал или не захотел. Он вспоминал шикарные августинерские явства. Мозг работал заодно с желудком, предлагая памятные видения одно другого лучше.

- А всётки птиц этот кто был? Ик.

- Птица.

- Утка.

- Утка? Ик.

- Утка. Утка!

- Свинину я пользовал, утку-водку пользовал. Рульку... ик, - задумчиво продолжил он, шаря засаленным безымянным пальцем в мясе, - рульку, ик, не пользовал.

Вторая рука Бима витает над столом, пальцы врастопырку - все в жиру. Он не хочет их соединять, чтоб не слиплись.

- Как же ты не пользовал? На крупном лице Ксан Иваныча ширится искреннее недоумение. - Как это?

- А вот никак. - развел руками в стороны Бим. Из рук вырвался маленький кусочек мяса и шлёпнулся на пол.

- Ну, пользуй щас! Это позитивно.

- А где? Нетути. - И снова обиженно растащил руками, и глянул под себя. - Нетути! И не надо меня ловить, я ловлённый, да не пойманный.

- Бим, дорогуша, гришь белого мяса не было, а в руках у тебя щас что?

- А ничего!

- Ладно, а на пол что сложил, ну, что? Твой же был кусок?

Голова вниз, теперь уже на уровне колена: "А-а-а! Точно, бля-а-а! Белое, ха-ха-ха! Вроде белое. Бля-а-а! А в руке? Во, точно белое! Вы мне голову заморочили".

И так всегда. Бим редко выплывает побеждённым фактически. Чаще всего выворачивается методом Швейка.


Тема рульки в самом разгаре.

Ксан Иваныч сунул лицо в сервировку и нарыл в гуще обёрток и бумажных мешочков рульку: "Вот, это рулька. Нету, нету! Рулька. Рулька. Что это, не рулька Вам?"

Бим:

- Да-а-а... Только... - Тут длительная жевательная пауза.

...

...

- Да! - громко хмыкает Бим, - может и рулька, а мы щас и проверим... а ножичка у вас ...такой шибко ...есть? Нет? Где ножичек? Я же не съем такой кусище!

Ксан Иваныч расстарался заранее, пока все ещё спали. Он настоящий герой, генерал, русский фюрер, искренне любищий своих зольдат. Русо зольдатен, русо официрен!

Рулька представляет собой хоть и огромный, но начатый кусок. Он творчески пожулькан, разделён Ксан Иванычем на мелкие вкусные и большие невкусные части. Резан ножичком и рван руками.

Ещё бы бирочки наклеил и потянул бы сверхдобрый Ксан Иваныч на старшину с прапорщиком и любимую внучиковую бабушку поверх генерала.

Бим выразил недоумение и несогласие пользовать обглоданную кем-то, пусть даже и лучшим товарищем, к тому же генералом экспедиции, рульку, которая после такой обработки стала ему теперь не мясом, а пересортицей.

Потом в другом ворохе мяса откопал аппетитные, не тронутые никем и прожаренные шкурки: "Вот она рулечка, от рулечки... так её... ах ты блЪ! Ща-ас..."


Снова пауза. Процесс поглощения. Одно удовольствие слушать экстремально довольного Бима.

Был бы радиоэфир, так и чувствовался бы в эфире изобразительный ряд: рот до ушей во весь широкоформат, а по радио слышен бы был реальный треск "по-живому", тигрино разрываемого мяса.

Так, как здесь прочли, так и запишем. И проставим нужную фамилию: Бах, Прокофьев, Рамштайн.

Рулька! Мать её! Какой классный продукт!

Бим! Какой человечище, какая сатира и юмор! Лучшего десерта для ума не придумаешь.

Задорнов против него - нудило скоморошье.

Скоморохи против него - зудильные лягушки.


***


- Так что, Киря, ты меня не переубедишь, - неожиданно заявил Бим, обглодав очередную костищу и вытерев об трусы пальцы.

Бим по заведённой - армейской что ли... пески, тушканы - по той, короче, привычке штаны одевал только непосредственно перед выходом в важный свет. Трусы - раньше, но одевал не по велению сердца - так бы и ходил голым, а по настоянию товарищей: не модель, поди, господин Бим, и не этот Чув, который прославился в Потайях, и нечего сверкать тем, что у каждого под прикрытием штанов есть, и может даже не хуже.

- А что? - спросил кто-то.

- Про гомон, - продолжал мысль Бим. - Гомон. Всё-таки они это... добавляют звук... ну шумов... сами в зале. Специально. Для этого. На публику, ну! Не может такого быть. Не может такого быть. Такого шума. При любой акустике. Не может быть. Чтоб это было так... Ну-у-у... мое мнение это... гения...

Ох, ни фу...гас!

- Абы-вуы там нет, - тихо произнес Ксан Иваныч.

- Что-что? Что за абы... и что ещё? Вуы - так ты сказал?

- Ха! - усмехнулся Ксан Иваныч. - Волосатики хе'ровы. Архитекторы. Тьфу! Словари по Власянице надо читать. Не читано? Лень, да?

- Прошу объяснений! Незачем тут нас хитрить. - На лице Порфирия неудовольствие. А как же ещё - его уличили в невежестве, а он до тех пор считал себя минимум Ефроном.

- Не будет вам никаких объяснений. - Ксан Иваныч кинул в рот щепку от рульки. - Приедете домой и засуньте свои фобла в словарь. Ешьте давайте. Хватит пыль молоть... языком.

- Пока доедем - забудем всё. Я уже забыл. Абы-вуы?

- Аба-вуа, - сказал Ксан Иваныч с серьёзным видом. Будем в Париже - зайдём в Нотр-Дам. Тогда я пальцем ткну куда надо и всё расскажу.

- Нотр-Дам, Нотр-Дам. До него ещё доехать надо, - сказал Бим. - Кирьяныч, ты понял что-нибудь?

Кирьян Егорович в ответ поёжился.

- Вот и я говорю, - продолжил Бим. - Нас тут за дураков держут .

И чуть позже: - Оба на! Яйца- то нет варёного. Вот считай день насмарку! Абы-вуа, блЪ! Во! Новый мат... Егорыч?

- Что?

- Абы-вуа! Франция, блЪ! Франкишон матыуа! А по ненецки умеешь материться?

- Как?

- По ненецки, я ж говорю.

- Пошёл ты в жопу... нах...!

- Болтун, бл...! - смеялся Ксан Иваныч.


10

Закончен, наконец, импровизированный завтрак.

Ксан Иваныч, сидя на краю окна, засмолил выслуженную сигаретку.

Малёха, обиженный залежалой едой, мы уже посвящали ему строки, просто могло что-то измениться, пока старшие трещали...

Нет, ни хрена, ничего не поменялось, словом, Малёха недоволен. Он клевал что-то раз пять в тарелке и ровно пять раз обиженно бросал вилку, едва поднося её то к губам, то к носу.

Тактика поднесения к носу его устроила больше. По крайней мере, он не пачкал жиром губы.

Наконец он не выдержал издевательств: он не из тех котов, которым вместо кити-кэта норовят всучить "гэ".

Он без затруднений выпросил у папани двадцать евро и слинял в рецепцию. При этом - с пользой для дела - захватил ноутбук.


***


Уже не совсем утро. Но ещё и не день в полном понимании.

Уборка со стола то ли закончилась, то ли не начиналась со всем: из глубины веков этой важной детали обстановки и действий не видно. В театре же пусть обыгрывают как хотят.

- Толпы молодых с рюкзаками здесь, - почти выкрикнул Ксан Иваныч громко и одухотворенно, перевесившись через раму. Зачесалась и удовлетворилась ответственным действием нога. - Толпы!!! Толпы!!!

- Верблюды??? - спрашивает Бим с ударением на "ы". - Хухры-мухры горбатые?

- Какой... верблюды? Почему верблюды? Не восток. Ну, молодежь... в этом хостеле. Толпами! Девки, парни. С рюкзачками. С большими, с маленькими... Вон они косяками, гуськом ходят. Смотрите! Обалдеть! Со самого сранья!

- А в Голландии...

- А потому что железной дороги-то нету у них, вот они все с рюкзачками, пешком... - сказал наивный и ненаблюдательный Ксан Иваныч про отсутствие трамвая.

Трамвай на самом деле в Мюнхене есть. Есть и электричка, плавно переходящая в подземку. Всё неподалёку. Прямо под окнами хостела две ветки трамвайной линии. Ксан Иваныч просто ещё не разобрался спросонок, а вчера не заметил трамваев от излишнего количества пива и нервного состояния души. А его, между прочим, придерживали за рукав и словами, чтобы он не пересекал рельсы в неположенном месте. Похеру! Всё забылось.

А Кирьян Егорович помнит мельчайшие подробности. Память у него так странно, аж до нелепости, устроена. На деталях он строит книжки. Детали ему - фундамент. Он гиперреалист. Оттого-то книжки пухнут у него как на дрожжах.

А что, и детали нынче в почёте, если превратить их в концепт!

У крыльца хостела, по наблюдению Кирьяна Егоровича, всегда стояли автобусы с молодыми - от школьного до студенческого возраста - туристами, или с немецкими пенсионерами - от шестидесяти. И с раннего утра до позднего вечера внизу происходило мощное броуновское движение.

Обычнейшие рюкзачки чем-то вдруг удивили Ксан Иваныча. Он вечно углублён в свои думы, составляя планы на будущее, считая километры и дни, а элементы прочей, кипящей вокруг жизни замечаются им как прекрасные проблески-осияния в замутнённом рассудке.

- А в Голландии... все с рюкзачками, заявляет глубокий знаток Нидерландов Кирьян Егорович, сам намертво приклеенный к своему хребтинному мотузку, в котором помещались и фотоаппарат, и путеводитель, и навигатор, и карты, и две трубки с табаком. Да чего интересного там только не было... - И с велосипедами. В Германии велосипедов поменьше. В Чехии тоже.

- А потому что... - начал Бим свою версию. Но, договорить ему никто не дал.

- А утром встали, вот и мечутся. Мусор в кусты запуздырили, ещё и ПЛЮЮТСЯ, - торопясь и выпучив оки, комментирует нижнюю сцену Ксан Иваныч. Он чрезвычано встревожен немецкой нечистоплотностью. Рассказывали совсем наоборот!

Про рюкзачки и велосипеды тема забыта.

О том, как немцы пукают, харкают и рыгают, Ксан Иванычу расскажут в следующий раз. Или он сам увидит и услышит.

- А Сами ПЛЮНУЛИ бы, - посоветовал Бим.

- Я уже плюнул, - беззаботно произнёс Ксан Иваныч, - когда вы, блядные люди, спали.


- Где мы раньше были, так там есть нечего. Есть нечего против вчерашнего. Нет вообще. Вообще нету, - комментирует вчерашний ужин с огромными порциями на четверых в "Аугустинере" Ксан Иваныч. - А про капусту я тебе так просто скажу: хуjовая начисто капуста.

- Мне она тоже не понравилась, - говорит Бим. - Но не так как тебе: чуть пjздатее она.

- Это в какую же сторону пjздатее, в лучшую или совсем в hеровую? - недопонял Кирьян Егорович литературного с подвохом выражения.

Ах и тонок, ах и непредсказуем русский язык. Только что он был лепестком розы (не надейтесь, не влагалищным) и вот уже скрючился в шип, и впился в вас, зараза!

Не перевести эту энциклопического вида книженцию англичанам с французами, ой не перевести!

Так же, как Вия опосля не перевели толково на их иностранный сценарий... Понапридумывали хрени и заставили героя метлу примерять... для полёта... Цивиль, мать ихнюю! Ладно, промолчим...

Ну и, разве что из вредности расстараются, ибо плохого об Англии ни слова, а Германдия аж цветёт сорняками, хотя наши путешественники ничего против этой страны не имеют и, можно сказать, даже испытывают некое почтение, уважение и даже хорошую зависть. Исключая, конечно, отрыжки войны, где русские никак не могут придумать себе опослявоенного поведения.

Бим не ответил методом уточнения, и теперь мир не узнает: хоть чуть-чуть понравилась ли Биму немецкая капуста?

- Да, вот так, у нас есть кислая тушёная капуста. Она делается из своих бочек. Квасится, - продолжает шпарить знаниями Ксан Иваныч.

- А что, такая же капуста, только кислее. - Это встрял появившийся незаметным вскользом Малёха. Глаза его по неизвестной причине вертятся как белки в колесе, или как желтки в кипятке, если их разогнать ложкой на манер лошадей по арене.

- Неужто курнул? - думает Кирюха. - Где ж он, гад молокососовый, смог это паршивое дело найти, ещё и незнаючи немецкого?

- Нет, а у них из свежей делается. Кислая капуста та...

- А у нас ботвой присыпают и ...

- Тоже как здесь, только там добавлена какая-то квашеная капуста, кислая капуста...

- Просто они таким способом делают. Они и квасят как-то не так. А у этих она красная.

- Да-а-а! Совсем красная.

Как это исторически важно!

- А и в Пулайнере и в Аллесе тоже так. (Два известных кабака в Угадайгороде).

- Они по баварской традиции хотят. В Аллесе кислей капуста.

- Лучше бы мы свою квашеную капусту взяли! Руссиш капуст! Квас, блинЪ. Показать им...

- Да! Ну всё равно. Ну всё равно у нас в Аллесе просто уксусу добавляют, - кипятится Ксан Иваныч, доказывая свою версию ненастоящей германской и якобы неправильно квашеной капусты.

Ксан Иванычу откуда-то известна история капусты. На этот раз он, кажется, был прав. Действительно немцы капусту не квасят. По ихнему квашеная капуста звучит как Sauerkraut, и она считается наиболее известным немецким блюдом в мире. Квашение придумано древними греками, римлянами, китайцами согласно интернету.

Правильное квашение это по одной из версий - шинкование и консервирование под действием молочной кислоты, которая якобы образуется - надо бы проверить, думает теперь уже Кирьян Егорович - от сбраживания сахара из капустного сока. Русские парни используют в процессе бочки и гнёт. Немецкое квашение - это сплошная обманка. Поддельная, якобы квашеная капуста, пришла в Европу от монголов в тринадцатом веке.

- Когда было квасить капусту древним монголам при их кочевом-то образе жизни? - это вступил в спор Порфирий Сергеевич. Он ум и совесть нашей архитектурной горе-эпохи. -Может, бабы в юртах так и делали, но у них бы были проблемы с деревом.

И то верно. Откуда взяться бочкам без дерева и бочкарей? Поэтому они сначала варили её, может, в глиняной посуде, потом добавляли туда жареный лук, некоторые кислые ягоды -типа того, что попадалось по дороге, или росли в монгольских степях - например, можжевельник. Где-то будто бы находили лимон (это не проверено), доставали из авосек чесноки и добавляли придорожную зелень.

- Это что ли, - спрашивает автор от имени всех русских алкоголиков, - та самая правильная квашеная капуста, под которую так хорошо идёт правильная водочка?