# Таёжные приключения. Первая удачная охота

Владимир Дмитриевич Кабаков

Первая удачная хота остаётся в памяти на всю жизнь!

...Максим шёл за отцом, стараясь не отставать и ступать след в след. Так легче идти, и меньше скользишь на крутом склоне...

Спустились в неширокую, захламлённую валежником и упавшими в ветролом стволами долинку, которая в этом месте плавно поворачивала вправо и под маряной, полого поднималась вверх, огибая большое открытое пространств на склоне.

Зверь зимой по низине ходил редко, а держался на гриве, спускаясь на кормёжку в вершины распадков - там, наверху, было просторнее, виднее и легче убегать, если вдруг человек или волки побеспокоят.

И в этот раз пара изюбрей-маток лежала недалеко друг от друга в заросшем кустарником сосняке, почти на гребне. Они по очереди дремали изредка поднимая голову и прислушиваясь...

Стоял яркий солнечный день, с морозным синим неблестящим солнцем и лёгкими облачками на горизонте.

Белый кристаллический снег казалось дымился, отражая солнечные лучи и над дальним, каменным останцем поднималось марево испарений.

Оленуха, та что постарше, услышав какие-то шорохи на склоне, среди мелкого ельника, насторожилась и вскоре различила мерные шаги человека. Несколько раз под его ногами хрустнула ветка и старшая матка вскочила и замерла, вглядываясь в тень неширокого распадка. Младшая тоже поднялась и насторожившись, несколько раз в нетерпении переступила высокими стройными ногами.

Определив опасность, матки медленно тронулись с места, то и дело взглядывая под склон. Старшая, выдвинувшись вперёд, пошла по гребню вверх, чуть заворачивая в сторону склона, младшая следовала за ней.


...Максим постоял, подождал пока отец скрылся за заснеженными елями в распадке и потом, не торопясь пошёл вдоль склона, часто останавливаясь и прислушиваясь.

В одном месте, он вышел на небольшую полянку поросшую торчащей сквозь снег бурой, прошлогодней травой и высохшей медвежьей дудкой. Посередине открытого пространства, рос черёмуховый куст с тёмными длинными ветками, перечёркивающими белую поверхность снежного поля.

В кусте, вдруг спокойно и деловито запела маленькая зеленовато-серая птичка.

"Интересно, - подумал Максим, - где она ночует? Кругом снег, ночью сильные морозы. И как ей не холодно?"

Птичка слетела с куста, перепорхнула на сосну и сев повыше, на солнце, снова запела.

"А ведь тоже кому-то сигнал подаёт. Человек разговаривает, собака лает, а птичка поёт - у каждого свой язык".


Изюбри, втыкая в снег острые копыта как копья, прошли сквозь пушистый ельник и выйдя на склон остановились и замерли, слушая и принюхиваясь. Струйки пара вырывались из их ноздрей высвечиваясь на солнце и таяли в синеватом воздухе.

А сзади, человек уже шёл по их следам.

Он вышел на вчерашние изюбриные следы неожиданно - вначале увидел длинные бороздки - следы старшей оленухи, потом к ней присоединился след младшей...

Гена подобрался, стал внимательней, двигался осторожно. Дойдя до лёжек, он подробно осмотрел почти круглые вмятины - проталины, определил, что это две матки.

После, забирая чуть влево обходя следы чуть выше по склону, стал двигаться параллельно им, держа следы в поле зрения - он как бы загонял зверей вправо и вниз...

Метров через двести, Гена понял, что матки уходят под гору, и порадовался: "Там, где-то Максим идёт" - предположил он.


...Время шло...

Солнце двигалось по дуге и тень горы накрывала долину, превращая снег из искристо-белого в синевато-пушистый.

Максим остановился, долго всматривался в еловые заросли, зелёной полоской протянувшиеся вдоль склона. Вдруг чуть позади, на склоне, с ели упал большой ком снега, а немного погодя, уже в другом месте раздался треск веток.

Максим замер, и увидел, как широко и высоко прыгая, тёмно-коричневый зверь на махах мчится прямо в его сторону.

Охотник укрылся за толстым стволом и сдерживая прерывистое дыхание, приготовился - снял оружие с предохранителя.

Вслед за первым оленем, метрах в двадцати за ним, из чащи выскочил второй - "Ого - тут сразу два оленя! Не промазать бы!" - подумал охотник.

Первый изюбрь в считанные секунды оказался почти рядом и

в морозной тишине пугающе грянул выстрел: бам-м-м и сразу второй - бам-м!

Матка не смогла остановиться сразу. Её передние ноги подогнулись, и падая, она зарылась в снег, ударилась шеей о толстую осину, перевернулась на бок и замерла.

Вторая матка, тормозя всеми четырьмя ногами, оставляя глубокие следы двигалась по дуге на виду у Максима.

Вновь вскинув винтовку охотник чуть повёл стволом и выстрелил ещё два раз: бам - м, бам - м!

Пуля с треском ударила во что-то твёрдое - олень продолжал бежать, но уже не было натуральной лёгкости в его движениях и немного изменился ритм бега.

Зверь стал в каждом прыжке проваливаться немного вперёд, почти касаясь головой снега.

Поднявшись по склону, отбежав от стоящего охотника метров на тридцать, олень вдруг остановился в осиннике.

Дрожа от волнения Максим выцелил грудь зверя виднеющуюся в прогале кустов и деревьев, и только хотел нажать на спуск, как олень пошатнулся и упал!

Максим видел, что зверь двигается там, в чаще пытаясь подняться и

охотник побежал делая большие прыжки вверх по склону, через глубокий снег, а выбежав на прямой выстрел остановился, выцелил лопатку лежащего оленя и выстрелил - Бам-м!..

Звук отразился от противоположного склона, зеркально повторяясь в вершинах ближних распадков - бам, бам!


Гена, идя по следам, совершенно неожиданно услышал эти выстрелы со дна долины и остановился.

- Раз, два, - считал он, потом, не дождавшись продолжения, быстро зашагал вниз, но он ещё осторожничал зная, что олени могут выскочить навстречу.

Вдруг вновь грохнуло: Бам! Бам! и после недлинной паузы: Бам-м-м! - уже чуть ближе.

"Добил!" - догадался Гена и напрямик пошёл вниз, сгребая снег по ходу движения.

В долинке было немного темновато и он, не сразу заметил лежащего коричневого изюбря, зарывшегося глубоко в снег.

"Один" - констатировал охотник и вдруг услышал откуда-то сверху:

- Папа! Я здесь - и подняв голову увидел среди осиновых стволов маленькую фигуру сына, машущего ему рукой.

Было тихо и потому, так отчётливо прозвучал его голос:

- Тут ещё один лежит!

Гена подойдя к первому зверю снял варежку, потрогал оленя, погладил короткий мех на ушах, перевернул голову на другой бок удивившись её тяжести, и подумал: "Какие олени всё-таки крупные звери".


Потом стал подниматься к сыну, а Максим не мог сдержать улыбку, смущённо поглаживая щетину на щеке - он был очень рад первой крупной добыче.

- Ну вот. Теперь мяса дома не пол зимы хватит! - произнёс он разговаривая сам с собой.

Максим на мгновение вспомнил, жену, дочку Анюту и совсем ещё ползунка-сына Ваньку и подумал:

"Не надо будет на рынки ездить, выбирать мясо. Оленина - самое лучшее мясо в лесу: сытное, чистое, вкусное. А тут матки. Мясо мягкое".

Он ещё шире улыбнулся, когда отец сдержанно похвалил:

- Молодец! - и потом спросил, - Как ты их?


- Я смотрю, выскакивают один, а потом второй - взволнованно начал Максим.

И летят прямо на меня - даже не по себе стало, думал стопчут!

Максим засмеялся: - Я первую навстречу пару раз стрелил, так что она почти к моим ногам упала!

А вторая глаза выкатила и заворачивает, заворачивает от меня, - рассказывал Максим, переживая всё заново.

- Я стволом веду, а до неё метров двадцать, двадцать пять. Только повернулась, а я её чуть в угон, - бац, бац! - а она скачет, уходит по склону - я тут чуть не бросился бегом её догонять!

А она поднялась сюда, стала за деревья, а потом упала и подняться старается. Я выбежал на прямой выстрел, - бац! - и готово.


Максим рассказывал быстро, громко, а отец слушал, разглядывая вторую матку.

- Я подошёл, осмотрелся и вдруг понял, что у неё нога пулей перебита, болтается почти на коже. Тут я понял, почему она на прыжках зарывалась, и почему подняться не могла - лёжа ворочалась...

Гена всё внимательно осмотрел, потом выпрямился и вздохнул, предчувствуя трудную, но приятную работу.

- Ну что, разделывать будем? - спросил он сына и первый раз улыбнулся...


Солнце, спряталось за гребнем, но ещё ярко освещало противоположный склон, на котором пушистые сосны охристо проблескивая стволами, зеленели хвоей на вершинах, словно плыли в предвечерней синеве по яркому небу.

А здесь, в сивере, было прохладно, темновато и пахло палой хвоей.

Охотники, сговорившись, сволокли вторую матку вниз, поближе к первой, потом разожгли большой костёр, набрав вымороженных коряг и сухих сосновых веток.

Каждый начал разделывать своего зверя и в этой работе, Максим почти не отставал от отца.

Сняли шкуры, выпотрошили, разделали тушу на куски удобные в переноске. Потом отрезали по большому куску мякоти с задних ног и отделили печень. Остальное укрыли шкурами, завернув и прикрыв ими мясо сверху.


Уде в сумерках пошли в зимовье, до которого было километра полтора...

Неожиданно, вернулась усталость за весь прошедший день наполненный ходьбой, волнениями добывания и разделкой.

Максим шёл за отцом, и непрестанно зевал, словно не спал несколько ночей.

Гена, слыша эти зевки, подумал: "Это от пережитого волнения - вряд ли он сможет сегодня заснуть, до полуночи..."

Дойдя до избушки, сбросили рюкзаки под навес, быстро растопили печь, достали из-под крыши сковороду, подогрели воду оставленну в ведре на печке, не успевшую за день замёрзнуть.

Потом помыли мясо и печень, всё порезали на кубики, и бросив на сковородку жир, положили мясо и печень на шипящую поверхность накрыв крышкой.

Чуть погодя, выйдя на воздух вымыли руки и лица, поливая друг другу из кружки - к этому времени наступила долгая, морозная зимняя ночь...


Небо потемнело, растворилось во тьме и появились первые россыпи серебристых звёздочек. Где-то внизу, в пади, влажная кора на осине промёрзла насквозь и трескаясь, громко щёлкала, отдаваясь эхом в вершине пади!

В округе наступила холодная, почти обморочная тишина...


... В вершине другой пади, за хребтом, у незамерзающего ручейка поднялся из лёжки голенастый, чёрный крупный лось. Он вышел в мелкий сосняк и стал, стуча "долотами" передних зубов, обламывать и жевать осиновые вершинки. Откуда-то из-за горы раздался заунывный волчий вой и лось подняв голову насторожился, вслушиваясь, а потом, убедившись, что это очень далеко, продолжил трапезу...


... В зимовье было жарко натоплено, ароматно пахло сочным жареным мясом, на подоконнике горела свеча отражаясь в запотевшем стекле маленького оконца. В печи, чуть искрясь и потрескивая догорали дрова, бросая всполохи света на пол и противоположную стену. Охотники сидели за столиком в углу и алюминиевыми ложками ели кусочки мяса, по очереди соскребая со дна сковороды, прилипшую аппетитную корочку...

Потом долго пили чай и Максим рассказывал отцу, как он в этом году сдавал на кафедре сердечной хирургии в мединституте кандидатские экзамены.


... Снаружи, между тем, стало светлее - кривобокая луна поднялась над южным хребтом и снег, лежащий всюду ровным, пушистым одеялом забелел в темноте, а отдельно стоящие крупные деревья выделились на этой белой поверхности.

Сова, неслышно маша крыльями слетела с ветки на толстой лиственнице, по дуге, вдоль склона мелькнула тёмным пятном вниз и уселась на обломанную сосну...

Чуть вращая лунообразной головой, с крупными чёрными выпуклыми глазами, она долго смотрела на окошко зимовья, светящееся оранжевым в ночной тьме.

Ей хорошо был виден огонёк свечи, слышны какие-то редкие шорохи и человеческие голоса доносившиеся из избушки...


В вершине небольшого распадка, в чаще молодого осинника всё громче и тревожнее слышались "выстрелы" рвущейся от мороза, заиндевелой коры.

Над речной долиной поднимался серый, холодный туман...

К утру мороз обещал быть нешуточным...


2004 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal