# Былины о волках

Владимир Дмитриевич Кабаков

Волки самые опасные хищники тайги. Там где волки, там постепенно исчезает вся живность!

... Стая волков, состоящая из волчицы, матёрого и четырёх полугодовалых щенков, после днёвки в болоте, густо заросшем молодым ивняком и кустами жимолости, мерной рысью направилась к реке, поднялась на невысокий, сухой бугор и вслед за волчицей, чуть растянувшись цепочкой шли остальные.

Последним шёл матёрый, заметно отличавшийся своими размерами и большой гривастой головой - казалось, что она росла из самого туловища без шеи. Он переставлял ноги в два раза медленнее, чем щенки, но ступая широко не отставал и временами, остановившись, что то вынюхивая и после, быстро догонял стаю.

Пройдя берёзовый распадок поперёк, волки вышли на звериную тропу и волчица замедлив ход, несколько раз обнюхала ветки на обочине, высоко поднимая голову.

Учуяв, совсем недавно прошедшего здесь лося, напружинившись, она коротко рыкнула и молодые волки, подтянувшись поближе, тоже стали принюхиваться.

Волчица, определив направление откуда ветер принёс знакомый запах, перешла на неслышный галоп и замелькала серой с чёрной полосой по хребту шерстью, среди хвойной зелени.

Склонив голову к земле она скакала по звериной тропе, которая вскоре вошла в густой ельник и чуть повернула в сторону речки...


Торная тропа, всё больше и больше отклоняясь влево вдруг вынырнула из чёрно-зелёного ельника на открытое прибрежное пространство и волчица, отчётливо увидела стоящего метрах в семидесяти впереди молодого лося с небольшими, плоскими раздвоенными рожками на нескладной голове и волосяной серёжкой, висящей на тонкой ещё шее.

Лось успел перелинять и потому, был почти черным, с короткой шерстью на брюхе и на ногах, отросшей чуть подлиннее только на загривке...

Матёрый задержался, приотстал вынюхивая свежий лосиный запах оставленный на тропе - несильный порыв ветра принёс его слева, от реки. Он резко свернул с лосиной тропы и напрямик, перепрыгивая через ягодные кусты и проскальзывая под низко растущими еловыми ветками, устремился к берегу реки, который за годы жизни в окрестных лесах уже хорошо знал...

Лось боковым зрением заметил у себя за спиной движение серых быстрых теней и сорвавшись с места, галопом помчался к спасительному ельнику...


На границе лесных зарослей, стояла большая разлапистая ель.

И как только лось поравнялся с ней, откуда то сбоку, из под ели, стрелой в его сторону метнулась ещё одна крупная серая тень.

Матерый, оттолкнувшись сильными задними лапами от земли, в прыжке, вцепился длинными белыми клыками в левое заднее стегно лося...

От сильного удара, зад крупного зверя занесло в сторону, но он удержался на ногах и мощно оттолкнувшись, сбросил с себя хищника и помчался дальше. Волк, однако, успел клацнуть зубами и почти вырвал из бедра большой кусок мышцы, которая повисла на коже и стала болтаться на бегу разбрызгивая кровь - в это момент лось почти не чувствовал боли!

Кровь из раны пошла сильней и залила, промочила шерсть на ногах и на брюхе зверя.

В ельнике, крупному зверю трудно было набрать скорость и поэтому, услышав, что волки с азартным взвизгиванием настигают его, лось вновь свернул в сторону реки.

Выскочив на берег, стуча копытами по щебню он проскакал до воды, и так же широко, мощно прыгая, поднимая тучи брызг, наперерез течению преодолел реку задевая копытами неглубокое дно, на время оставив волков далеко позади.

Речная вода, после этого окрасилась кровью и течение унесло бурые разводья вниз по реке...


Часть волков быстро переправилась через небольшую реку и отрезала жертве отступление.

Молодые волки повизгивали от азарта, с брызгами заскакивали в быструю воду и тогда, лось делал угрожающие выпады в их сторону, мотая рогатой головой.

А матёрый и волчица не спешили, понимая, что очередная их жертва теперь далеко не уйдёт. Они стояли у воды и переминались с ноги на ногу, не отрывая пристального взгляда серо - жёлтых, колючих глаз от лося, изредка облизывали розовыми, тонко-плоскими языками белые острые зубы.

Крупные, с чёрно блестящим оперением вороны, увидели происходящее случайно, пролетая над речной долиной, и тут же расселись на вершинах елей. Наблюдая за развитием событий, они коротко, но возбуждённо переговаривались, а точнее каркали, обмениваясь впечатлениями о происходящем на берегу...


Прошел почти час этого противостояния...

Лось ослабевший от потери крови и долгого стояния в ледяной воде, медленно умирал...

Зверь уже несколько раз падал в воду, но проплыв несколько метров по течению, вновь поднимался на ноги...

Так, боясь утонуть, он постепенно выходил из реки и всё ближе к нему подкрадывались волки...

Наконец измученный зверь лёг, прямо на неглубокой отмели, повернув большую горбоносую голову с крупными, тёмными глазами в сторону берега.

Волки, казалось успокоились и легли на брегу, не рискуя напасть на ещё сильного зверя в воде.

Первым, очень близко к нему подлетел чёрный ворон и по кромке берега, как то боком, готовый в любой момент улететь, подскакал почти вплотную к печальной голове молодого лося и казалось, заглянул в его глаза...

А в глазах лося уже утвердилась смерть!

Но тут, умирающий зверь собрал последние силы и поднял голову и испуганный ворон, сердито каркнул и отлетел чуть в сторону, где на него резко бросилась волчица и клацнула зубами в нескольких сантиметрах от крыльев. Ворон взлетел на всякий случай повыше, и ещё долго возмущённо каркал, осуждая такое вероломство.

Медведица с медвежатами, на время покинула берег и волки, уже никого не опасаясь, окружив лося цепью, сантиметр за сантиметром подбирались к нему, приближая эту лесную драму к развязке...

Лось совсем ослабел и лежал уже не вставая в мелкой воде, головой вперёд, в сторону подступавших врагов...

Наконец матёрый, видя, что молодой лось уже не может поднять голову, напрягся и крадучись мелкими шажками стал подходить всё ближе и ближе к обездвиженной жертве. Глаза лося, после долгих мучений от боли и страха уже затуманились равнодушием смерти...

Но он всё ещё был жив, когда вожак волчьей стаи, вдруг коротко рыкнул и прыгнул вперёд, в мелкую воду, вонзил клыки в незащищённую шею, и стал рвать лося, мотая головой из стороны в сторону, вцепившись намертво в горло. Остальные волки, словно по неслышной команде, тоже кинулись, набросились на умирающего зверя, поднимая брызги и на какое - то мгновение почти закрыли своими серыми телами чёрного лося...

Через минуту всё было кончено, и лось умер, а оголодавшие волки принялись терзать, рвать жертву, отдирая от туши куски мяса и слизывая кровь, выступившую на месте глубоких ран и разбавленную водными брызгами...


Привлечённые карканьем из лесу вышел медведь, и увидев сцену пиршества, валкой рысью кинулся на волков, которые теперь уже обозлённые голодом и долгим ожиданием, вздыбив шерсть на загривках и почти на прямых, негнущихся лапах окружили пришельца и рыча, почти взлаивая бросались молниеносно на крупного медведя, по два - три одновременно, кусая его за зад и за лапы...

Соперники завертелись, закружились в поединке и неизвестно, чем бы эта схватка закончилась, если бы медведь недовольно рявкая не отступил, теснимый сплочённой стаей.

Наконец - то волки получили возможность насладиться плодами своего разбоя!

Они вгрызались во внутренности, разрывали толстую кожу на брюхе, отрывали мясо от костей и завладев крупным куском оттаскивали его в сторону и лёжа, уже не озираясь и не вздрагивая, насыщались.

Поедание жертвы длилось долго и как - то незаметно из лесу приблизился и принял участие в трапезе ещё один, молодой медведь. Он подошёл осторожно боком, подняв шерсть на загривке.

Но, видя, что волки заняты едой, устроился с дальнего краю туши лося, стал рвать и кромсать острыми молодыми зубами, мясо на левой задней ноге.

Волк и волчица с большими кусками мяса перед собой, поедали его в нескольких шагах от туши, а молодые были не настолько агрессивны и готовы к схватке, чтобы пытаться отогнать медведя от туши.

Казалось, что молодые звери на время заключили перемирие, понимая, что в этот раз мяса хватит всем.

Наконец медведь перегрыз сухожилия и оторвав ногу от туловища поволок ее по камням в сторону, темнеющего темно-зелёной стеной, ельника.

Молодые волки, с вздувшимися от большого количества съеденного мяса животами, отяжелев, по одному отходили от туши, облизывая окровавленные морды и устраивались под деревьями, вокруг матери волчицы.

Матёрый лёг чуть в стороне и задремал, время от времени поднимая тяжёлую голову и оглядывая окрестности...

Наконец-то настало время и для воронов. Они, планируя, всей стаей, один за другим слетели с деревьев, расселись вокруг разорванной уже на клочки туши, и стали своими сильными, чёрными клювами отрывать кусочки мяса.

Раз за разом между ними возникали короткие драки из - за лакомых кусочков, и только вожак вороньей стаи, клевал то, что хотел и при его приближении, другие вороны испуганно отпрыгивали в сторону или даже на время взлетали, уступая место сильнейшему, помня силу и остроту его клюва и когтей...


Однажды, возвращаясь с кормёжки, на высоком мысу, торчащем из болота безлесным горбом, лоси встретили волчицу, забежавшую сюда в поисках добычи необычно далеко от своего логова.

Заметив волчицу, мать лосиха остановилась и Любопытная, почуяв опасность и страх, передавшийся ей от взрослой лосихи, подбежав вплотную, испугано ткнулась в бок матери...

Шерсть на хребтине лосихи поднялась дыбом, и гребень загривка стал похож на болотную кочку...

Волчица остановилась, понюхала воздух, увидела лосей, и по далёкой дуге вынюхивая и высматривая, обогнула мать и дочь, переместившись слева направо метров на пятьдесят.

Волчица была тощая, с торчащими сквозь короткую летнюю шерсть рёбрами, отвислыми сосками на животе, с непропорционально большой головой и остатками светлой линялой шерсти на крестце.

Обнажив клыки, волчица чуть слышно зарычала и тоже вздыбила шерсть, а потом, облизнулась...

И в этот момент, лосиха - мать бросилась на волчицу через кусты, с громким треском ломая сильным телом ветки и зло храпя открытой зубастой пастью. Нападение было таким неожиданным и быстрым, что волчица сделала несколько больших прыжков в сторону, а потом преследуемая лосихой помчалась по вершине гривы, стараясь держаться менее залесённой её части. Здесь волчица могла легче избежать острых лосиных копыт, не запутаться в кустах, и не оступиться на крутом склоне.

С самого начала она вовсе не хотела нападать на громадную разъяренную мать- лосиху и думала только о том, как избежать неравной схватки...

Заметив, что волчица её испугалась, лосиха остановилась, яростно всхрапывая, тяжело дыша и стуча копытами по щебёнке, рассыпанной среди травянистого покрова каменистой гривы.

Волчица поджав хвост и оглядываясь через костлявые плечи быстрым галопом, проскочила в березняк, стоящий на её пути и мелькнув несколько раз серым в зелени густой березовой листвы исчезла из глаз.

Сегодня силы были не на её стороне и потому она, волчица поспешила отступить не вступая в схватку с разъяренной лосихой, защищающей своего лосёнка...

С той поры, в памяти Любопытной остался этот первичный страх вместе с яростью перед волками, который передался ей от её матери. И она запомнила, и опасный запах волка и это далекое мелькание серого, среди берёзовой зелени...

Волчица же, не могла напасть на лосиху, потому что была слаба и голодна и ещё потому, что в логове её ждали волчата, тоже голодные и такие беспомощные.

Инстинкт говорил волчице, что она должна быть живой и даже не раненной, чтобы выкормить, вырастить волчат.

Поэтому, она избегала опасных встреч и схваток и не рискнула отбить телёнка у лосихи...

Отбежав от лосихи достаточно далеко, волчица перешла на лёгкую рысь, перешла болото, в самой узкой его части, пробралась среди высоких кочек, поросших зелёной остро режущей осокой и, уже выходя на высокий сосновый берег, вдруг учуяла запах глухаря, прошедшего здесь совсем недавно. Остановившись, она вынюхала след, когда услышала, а потом и различила шевеление густых кустов голубики среди болотных кочек.

Волчица с места рванулась вперёд, в сторону кустов и высоко выпрыгивая, на лету крутя головой стараясь с высоты определить, что там, в кустах шевелиться. Она, в пять длинных прыжков достигла зарослей голубики, и длинным последним броском, выхватила изнутри, из паутины веток, угольно чёрного, крупного глухаря...

Был тот период в жизни этих птиц, когда они меняют маховые перья в крыльях и на какое - то время теряют способность летать. В такие дни, крупные птицы укрываются в непроходимых зарослях, в болотинах или в молодых ельниках, где и пережидают опасное время...

Волчица схватила глухаря сильными челюстями и сломала остевую кость крыла. Но она не убила птицу сразу, а зажав его в зубах, поднимая голову повыше чтобы удобнее было тащить глухаря, поволокла птицу к логову...

Волчата, услышав шуршание материнских шагов около норы, выскочили наружу, окружили волчицу, и когда она отпустила живого ещё глухаря, кинулись на придушенную обездвиженную птицу.

Образовалась небольшая свалка и самый сильный, проворный волчонок, улучив мгновение, вцепившись в длинную шею глухаря, переломил позвонки.

Потом, волчонок отпустил птицу и вздыбив короткую серо - чёрную шерстку на загривке зарычал оскалив белые гвоздики острых клыков. Этим рыком он предупреждал всех, что это его добыча...

Волчица наблюдала за этой сценой лёжа и отдыхая.

Потом, она поднялась, подошла к ощетинившемуся волчонку, лизнула его в ухо и схватив глухаря зубами за крыло, лапами упёрлась в птичью грудину и оторвала крыло, которым и завладел довольный волчонок.

Разорвав глухаря на куски волчица наделила этим каждого волчонка и когда самый сильный попытался отобрать часть добычи у самой маленькой сестры, мать - волчица тихо на него рыкнула, чем и восстановила справедливость в будущей стае...

Волчонок этот отличался необычно крупными размерами.

Он был уже величиной с годовалую собаку, но его непропорционально толстые лапы показывали, что он будет ещё долго расти и станет очень крупным волком.

И по цвету он отличался от своих собратьев. Чёрная шерсть на спине переходила на бока и только лапы были серого, палевого цвета.

... Он, с самого начала, дальше всех из волчат уходил от логова и уже однажды поймал птенца тетерева в овраге, за поворотом распадка.

Поймал ловко, точно прыгнув на затаившегося за кустиком птенца, а потом съел похрустывая птичьими косточками на крепких зубах.

Когда он вернулся к норе, волчица увидела, что к его пасти прилипло лёгкое перышко...


Однажды на закате, уже в сентябре, лосёнок Сам впервые услышал волчий концерт - не то вой, не то пение, множества тонких и грубо страшных голосов.

Начали концерт у логова знакомой нам волчицы, где жили щенки -волчата. Оголодавшие и затосковавшие от долгого отсутствия волков родителей, они, сидя подле логова начали визгливо взлаивать на разные лады от грубоватого и ломающегося баска Черныша, до тонкого повизгивания и почти полудетского плача его маленькой сестры.

И вдруг, откуда - то со склонов долины, ответил низким басом отец волк, тащившей к логову кусок мяса, заднюю ногу задранного им сегодня косулёнка. На очередной охоте, догнав косулёнка молниеносным броском, клацнув клыками он перекусил горло, как металлическими ножницами, а потом, разорвав жертву наелся сам и часть добычи поволок к логову.

Он начал отвечать волчатам низко почти басом, потом, выводил мелодию повыше и протянул сколько мог, вложив в неё и угрозу будущим жертвам и жалобу на трудную и опасную жизнь!

Матерый, закончив свою песню протяжным, басовитым "О - о - о - ..." прислушался.

Тут же, из другого угла леса, откликнулась волчица, поймавшая зайца и тащившая его, ещё живого, к логову.

Она начала длинно и пронзительно, чуть гнусаво и вытягивала свою песню, поменяв жалобу и угрозу местами. В начале, она пожаловалась, но закончила угрозой.

Её жизнь, конечно была намного тяжелее жизни волка - самца. Ответственность за жизни потомства постоянно тревожила её, заставляла быть в напряжении и днём и ночью...

Волчата заслышав ответ родителей "запели" взлаивая и повизгивая разрозненным хором... "Ой - ё - ёй - причитали они: - Мы голодны и скучаем...

Услышав волчьи голоса, мать лосиха встрепенувшись замерла, а задрожавший от испуга лосенок, придвинулся к ней поближе, словно ища у матери защиты и поддержки.

Послушав ещё некоторое время, "спевку" свирепых хищников, набиравшихся сил перед зимними разбоями и грабежами, лосиха решительно тронула с места широкой размашистой рысью и повела дрожащего от непонятного испуга Сама, в сторону предгорий дальнего хребта, уводя из этих опасных мест, своего, как ей казалось, беспомощного детеныша, который уже почти сравнялся с ней по росту...

Длинные ноги лосей, как мягко подвижные в сочленениях живые циркули, отмеряли под себя километр за километром и только после нескольких километров лесного пути, встревоженные звери остановились на кормежку уже на другой стороне речной долины, в угрюмом и влажно - болотистом распадке, с чащами молодого ельника в вершине неподалеку от водораздельной гривы...


... Стая волков, в которой молодой Черныш был седьмым, ходила по тайге широкими кругами и волчица хорошо запомнила места, в которых держались и кабаны, и лоси, и олени.

Иногда, по пути, они выпугивали из дневных лёжек высоконогих стройных косуль, убегающих в ужасе от одного запаха серых разбойников.

Они выпрыгивали высоко и взлетая над кустами, показывали белые "зеркальца" на заду, чем во многом облегчали погоню своим преследователям.

Но бег косуль был так лёгок и стремителен, что волки, прогнав их с километр постепенно отставали, а потом и прекращали преследование. Снег становился так глубок, что мешал волкам развивать большую скорость...

В один из дней, на красно - алом солнцезакате, стая вышла на следы крупной кабанихи с двумя подсвинками. Всего в помёте было при рождении девять поросят, но два умерли ещё в первый месяц жизни, а пятерых смогли отогнать от матки и потом задавить, дикие собаки, отбившиеся от человеческих поселений и живших как волки - их дикие предки...

... Волчица остановилась, понюхала воздух, крутя головой по сторонам и не спеша, пошла по длинной дуге, огибая большую поляну, с южной стороны ограниченную крупно-ствольным сосняком.

Здесь, на границе леса и поля, земля в солнечные дни прогревалась, и снег, превращаясь в крупные кристаллы, испарялся, кое - где обнажая чёрно - серые полоски земли с остатками увядшей травы.

Тут и кормились кабаны, вспахивая верхний слой дернины, своими пружинисто - крепкими "пятаками", в поисках кореньев.

Дойдя до кабаньих покопок, волчица вошла тихой рысью в сосняк и вдруг, оттуда на поляну выскочила негодующе хрюкающая кабаниха, а за нею пара кабанят...

Волки мгновенно окружили дикую свинью и её детёнышей и стали теснить матку, стараясь отделить поросят, отогнать от свирепой и сильной кабанихи. Она весила не мене ста пятидесяти килограммов, и была покрыта чёрной с проседью жёсткой щетиной, стоявшей на мощном загривке дыбом.

Она, словно танк, вдруг неожиданно бросалась на ближнего волка, который, поджав хвост бросался на утёк, а в это время матёрый и волчица набрасывались на пронзительно визжащих отбивающихся, кабанят...

С третьего раза, матёрому удалось перекусить сухожилия на задних ногах одному поросёнку и тот так пронзительно завизжал, что кабаниха, бросив преследовать молодого волка, вернулась, но было уже поздно.

Кабанёнок сильно захромал и подволакивал левую заднюю ногу, а второй вообще не мог бежать и дотащившись до кустов залег там. Кабаниха стояла рядом и делала короткие броски в сторону окруживших их волков, пытаясь если не отогнать, то хотя бы напугать хищников. Но всё было напрасно...

Проведя несколько часов в этих кустах, обессиленная, голодная кабаниха попыталась прорваться сквозь волчье кольцо.

Она, выбежав на край поляны, попеременно бросалось в сторону двух переярков, отвлекающих её внимание, а матёрый и волчица, в это время рвали беззащитных кабанят и загрызли их наконец до смерти.

Кабаниха, с трудом оторвавшись от наседающих волков, пришла на помощь к кабанятам, но было уже поздно. Её детёныши были мертвы. Стоя рядом, громадная, с вздыбившейся на загривке щетиной кабаниха была в несколько раз крупнее волка - вожака.

Но она ничего не могла поделать с умной инстинктивной тактикой этих прирождённых бойцов и охотников...

Уже на рассвете одинокая кабаниха, оставила окоченевшие трупы поросят и побрела в сторону рассвета. Её, волки не преследовали, и как только она скрылась за густым ельником, вожак накинулся на одного поросёнка, волчица на другого...


Через час, на морозном солнцевосходе, под тревожно пронзительное стрекотанье сорок, сидевших на соснах над полем, волки разодрали кабанят на куски и растащив окровавленное мясо в разные стороны, насыщались, изредка утробно порыкивая и поднимая голову оглядывались, облизывая окровавленные морды.

Снег на поляне был вытоптан и на белом, были заметны следы крови, и клочки чёрной кабаньей щетины и серой волчьей шерсти...


Для Черныша эта схватка была первым боевым крещением. Он помог волчице во время схватки растянуть кабанёнка, вцепившись клыками в щеку жертвы, а потом, перехватившись оседлал кабанёнка, в то время, как волчица сильной хваткой вырвала кусок мяса из незащищённого живота...

Черныш размерами и силой заметно был крупнее своих братьев и потому, верховодил и в играх и в драках между подрастающими волчатами. Теперь по силе, он был третьим в стае после взрослых и поэтому ел намного больше своих однопометников и рос набираясь сил, заметно быстрее.

В конце декабря, волчья стая, проходя через болотистые перелески, остановилась в сосняке на днёвку.

Долго укладываясь в лёжку, молодые волки, тихо повизгивая от усталости и голода, расположились поудобнее вокруг вожака и заснули, прикрывая от свирепого мороза влажные носы пушистым кончиком хвоста.

Волчица глубоко вздыхала, задрёмывала на короткое время, не просыпаясь взлаивала и судорожно подёргивала лапами - во сне она гналась за лосем.

Над лесом стоял серый морозный туман, и неожиданно рано начались длинные зимние сумерки...


Голодные волки встали из лёжек раньше обычного. И выстроившись походным порядком, пошли на юг в сторону моховых болот, на которых две недели назад задрали молодого лосёнка, зазевавшегося во время кормёжки и не успевшего убежать за лосихой.

Волчица вела теперь стаю в ту сторону, надеясь перехватить и оставшуюся в одиночестве лосиху...

Выйдя к берегу широкого безлесного болота, волки легли в прибрежных кустах и Матёрый в сопровождении Черныша первой парой, стал переходить широкое открытое пространство.

Дойдя до середины болота, Матёрый вдруг остановился, словно споткнулся и долго, пристально рассматривал незнакомый предмет, похожий на корягу, торчащую изо льда наледи под крутым сивером - северным склоном, метрах в ста пятидесяти от волков.

Наконец убедившись, что предмет совершенно неподвижен, Матёрый продолжил "переправу" и вскоре вся стая, перейдя попарно это опасное место, продолжила свой путь...

Коряга, неподвижно торчащая под северным склоном, оказалась человеком-охотником, замерившим от удивления и невольного страха.

Когда стая ушла дальше, он с облегчением выдохнул воздух, перешёл болото и подойдя к свежим волчьим следам долго их рассматривал, удивляясь, как точно след в след шли один за другим серые разбойники, разбившись на пары. Человек, местный егерь, занимавшийся в межсезонье, заготовкой, в этих местах, ивовых прутьев для плетения корзин, вспоминал сколько было волков и пытался по размерам определить состав стаи.

"Однако - думал он - эти волчки, если их оставить тут на зиму, могут повырезать всех кабанов, лосей, да и косуль прихватить на закуску. Это ж сколько надо мяса каждый раз, чтобы эту ораву накормить?"

Отойдя с полкилометра, он на всякий случай, спрятавшись за пушистой тёмной елью, на берегу распадка, подождал, приготовив топор - ружья в тот раз он с собой не взял, - не последуют ли волки за ним по следам.

Убедившись, что преследователей нет, он вышел на просёлочную дорогу и пошёл в сторону деревню, где жил и работал...

Войдя в деревню уже в темноте, егерь свернул в сторону дома своего приятеля, колхозного агронома и страстного волчатника, которому и рассказал о встреченной в лесу, волчьей стае...

За вечер обзвонили всех охотников в соседних деревнях и договорились завтра утром собраться у оврага, в дальней части таёжной Пустоши, где обычно дневали проходные волки. Егерь был опытным волчатником и знал все места волчьих переходов и их днёвок.

Придя домой, егерь растопил печку поставил в чугунке вариться картошку в мундире - он жил один, а жена и сын студент, зимами жили в соседнем городке, у родственников.

После ужина, достав с антресолей мотки бечёвки, с привязанными к ним красными тряпочками - "флажками", егерь проверил сохранность бечевы, крепко ли пришиты тряпочки и попив чаю, лёг спать...

Наутро, ещё в полной темноте, прихватив своего друга волчатника, они, на снегоходе укатил на Пустоши, где на развилке дорог неподалеку от Оврага, стали ожидать остальных участников оклада...


...Волки вошли в овраг сверху, ступая след в след и двигаясь один за другим. Впереди шёл Матёрый, который выделялся размерами, большой головой и серо - палевой гривой падающей на широкую сильную грудь...

Спустившись метров на триста в сумрачный, занесённый утрамбованным ветром и морозами снегом овраг, стая остановилась, волки чуть разошлись, вынюхивая и выискивая место для лёжек...

Матёрый лёг на возвышении, носом к ветру. Остальные волки быстро расположившись, обтоптавшись, прикрыв пушистыми хвостами носы, свернулись калачиком и уснули.

Только Матёрый, какое - то время вслушивался в тишину, нарушаемую свистом холодного, пронзительного ветра, и убедившись, что тайга, как обычно спокойно - равнодушна, задремал, положив голову на лапы...

Рассвет застал стаю в Овраге. После вчерашнего длинного перехода, волки отдыхали...

По-прежнему было холодно, но ночью ветер прекратился и алое от мороза солнце, появилось на низком безоблачном небе во всей красе и величии, незамутнённой природной чистоты.

Яркие, ещё по-утреннему розоватые лучи солнца, брызнули поверх вершин сосен и редко стоящих крупных елей. И снег заискрился, играя разноцветными огоньками...

Однако укутанные снегом деревья оставались совершенно неподвижными, и тишина охраняла это лесное зимнее сонное царство от вторжения мира яростной жизни, обычной для других времён года в тайге...

Вдруг, позади, в нескольких сотнях метров от волчьей стаи, за тёмным, молодым ельником, что - то треснуло и человеческий голос произнёс - пропел первый раз: "Хоп - хоп... Пошли родимые!

- И кто - то из охотников озорно и насмешливо заулюлюкал: "Э - ге - ге - гей...".

С другой стороны оврага, тоже закричали звонкие человеческие голоса, так безжалостно нарушая тишину дремучего зимнего леса...

Матёрый вскочил первым, заметался по поляне, и его тревога передалась остальным волкам. Волчица выскочила на бугор, замерла и убедившись, что голоса раздающиеся из ельника принадлежат людям, развернулась и на галопе понеслась прочь от опасных звуков, вдоль своих входных следов, на выход из Оврага.

За ней помчались молодые волки и быстрее всех - Черныш.

Матёрый, на какое-то время задержался, оценивая обстановку, а потом решил попробовать прорываться, уходить в одиночку.

Он свернул вправо и на широких махах, поднимая снежную пыль, утопая по грудь в белом снегу галопом бросился по склону вверх...

... Волчица бегущая во главе стаи, первая выскочила на линию стрелков притаившихся под и за деревьями в белых халатах, которые делали их неподвижные фигуры невидимыми.

Грохнул первый выстрел, и тяжелое эхо пролетело над неподвижным лесом.

Заряд картечи встретил волчицу в прыжке и пробив шкуру проник в тело, перебил несколько рёбер и сломал крестец. Волчица, взвизгнула от боли и ещё по инерции проползла несколько шагов на передних лапах.

Затем, с двух сторон ударили ещё выстрелы и она пробитая во многих местах свинцовой картечью замерла, распластавшись на холодном белом покрывале снега.

Кровь, вытекая из её обездвиженного тела, чуть парила на морозе...

Два молодых волка не успев остановиться, были встречены частыми выстрелами из цепи стрелков и тоже умерли не успев даже увидеть своих убийц.

Черныш, после первого выстрела резко затормозив всеми четырьмя лапами, развернулся на сто восемьдесят градусов, и громадными прыжками, спасая свою жизнь, понёсся вспять.

Но тут же услышал впереди задорно злое: "Хоп - хоп - хоп" и почти звериное - "Хей - я - я - я...".

В людях, во время загона, особенно в тех из них, кто страстно любил охоту, просыпался вдруг дикий прачеловек, и потому, они готовы были выть, визжать, рычать и драться, если надо за свою добычу, а ещё внутри, ещё и гордились этими необычными для современного человека чувствами.

Странные метаморфозы порой происходят с представителями рода "гомо сапиенс - сапиенс".


... За Чернышом увязалась и едва поспевала его сестра, молодая волчица, часто- часто отталкиваясь на коротких, но быстрых прыжках.

Вновь резко свернув в сторону, Черныш, по склону оврага выскочил к гребню и тут, от страха на его загривке вздыбилась шерсть. По краю оврага были на незаметной бечеве вывешены красные тряпочки на уровне волчьей головы, которые чуть заметно и таинственно трепетали под несильным утренним ветерком.

Черныш постоял мгновение вглядываясь в непонятно чем страшное движение ярких "флажков", но тут внизу и слева, вновь грянули выстрелы, и он, словно живая пружина, метнулся вперёд, на ужасные красные тряпочки и высоко выпрыгнув перемахнул страшное препятствие.

За ним последовала молодая волчица.

И всё! Они были свободны, оставив в окладе окровавленные мёртвые тела матери волчицы, своих братьев и сестёр...


Вожака, застрелил молодой загонщик, заметивший мечущегося в нерешительности перед "флажками" волка. Выстрел был произведён наугад, но как известно - новичкам часто везёт - случайная картечина попала Вожаку прямо в глаз!

От стаи из семи волков, остались только два - Черныш и его сестра - уменьшенная копия Черныша, но только палевого окраса...

Они ещё долго скакали, напрягая все силы, стараясь как можно дальше убежать от страшного места...

Наконец тяжело дыша и высунув языки, волки перешли на рысь и по распадку, поднявшись на водораздел, не обращая внимания на следы оленей и косуль, избороздивших снег вокруг, перевалили гребень и ушли в соседнюю речную долину...


Первое время, молодые волки голодали...

Теперь уже не было рядом ни Матёрого, ни волчицы, которые всегда возглавляли большие охоты и первыми бросались на крупных жертв.

Теперь всё надо было делать самим. Черныш, физически был сильным и крупным волком и после того, как они на пару, отделив молодого косулёнка от убегающего стада, легко задрали его, он понял инстинктом, свою силу и готовность к убийству других и тогда жизнь стала намного легче...


... В январе наступили сильные морозы, реки и ручьи промерзли до дна и вода выдавленная на поверхность, шурша салообразным текучим льдом, медленно "плыла" вниз, образуя на поверхности неровности и вздутия.

В эти тяжёлые времена, звери затаились в норах и укрытиях, а копытные отощали и чтобы выжить должны были кормиться много времени, иногда и днём...


... Волчья стая из семи волков, как по жестокому графику, еженедельно задирала то лося то оленя, то кабанов.

Потом, она исчезла из округи, и это позволило выжить многим копытным, включая и молодую лосиху Любопытную.

Постепенно, лосиха отошла от морозного стресса и даже стала поправляться, бока её округлились, шерсть заблестела и плотно прилегла к телу. Она начала дальше отходить от матери, проводя во время кормёжки неподалёку, за пределами прямой видимости уже несколько часов.

И только на лёжку, по-прежнему, каждый день они уходили вместе.

В конце февраля завьюжило, подули снежные ветры, хотя сильных морозов больше не было и потому, лоси переместились на южные подветренные склоны, на которых ветер не делал глубоких заносов, пробиваться через которые было трудно даже длинноногим лосям.


... Однако это были уже угрюмые последние судороги зимы.

В марте на южных склонах, на местах бывших больших лесных пожаров в осинниках, было светло солнечно и чисто.

Небо, с утра до вечера тёмно - синим куполом, высилось над зелено-ствольной порослью молодых осин и снег, девственно белый, искрящийся и переливающийся под солнечными лучами, прогревался и влажнел на поверхности, а испарения образовывали серую дымку, висевшую над распадками, особенно во вторую половину дня...


В начале весны, когда солнце всё выше поднималось на небо к полудню, а синие влажные сумерки сменялись прозрачной прохладой ясных лунных ночей, мать Сама, вместе с лосёнком перекочевала за водораздел и остановилась в широкой пади, по которой протекала небольшая, в высоких кочковатых берегах, река Хея.

Кругом ещё лежали глубокие снега, но на южном, высоком берегу реки, в редких сосняках, под деревьями образовались проталины, куда и выходила кормиться лосиная семейка...


...Черныш и молодая волчица к тому времени стали уже мужем и женой, избежав свирепых драк между кобелями - волками - в округе, больше не было других волков.

Брюхо волчицы заметно увеличивалось с каждой неделей, и волчья пара отыскала себе логово в старой, покинутой барсучьей норе, очистив её от прошлогодних листьев и занесённого внутрь мусора. Эта нора, случайно находилась неподалёку от места, куда выходили кормиться лоси - матка и лось - сеголеток.


... Уже под вечер, пробегая вдоль реки, по гребню высокого берега, волки натолкнулись на лосиху и лосёнка Сама. При виде волков, шерсть на загривке лосихи поднялась дыбом и Сам к тому времени ставший размерами с мать, придвинулся к ней поближе и гневно захрапел. Волки, разделившись, обежали вокруг лосей и те, поворачивая головы вослед их движению, пристально наблюдали за волчьими манёврами.

Черныш, вздыбив шерсть на загривке, мелкими шагами приближался к стоящим бок о бок лосям, когда Палевая перемещаясь, совершила ошибку, подойдя слишком близко к готовой защищаться не на жизнь а на смерть, лосихе. Мгновенно напрягшись, лосиха прыгнула вперёд, встала на дыбы и обрушила дробь убийственных ударов на Палевую, которая метнулась назад, но вытаявшие кусты черничника, на мгновение помешали ей увернуться от острого правого копыта, лосихи.

Чёрное острое копыто попало в заднюю часть тела, в крестец, рассекло кожу и повредило кость правой задней лапы. Черныш бросился на выручку, но Сам, неожиданно быстро отпрыгнул в сторону и развернувшись тоже поднялся на дыбы и стал передними копытами бить волка.

Чёрная шерсть на загривке лосёнка торчала дыбом, крупные белые зубы-резцы оскалились и опустившись после серии ударов копытами на мёрзлую землю, Сам, старался укусить уворачивающегося, бросающегося из стороны в сторону волка.

Черныш, пытался забежать сбоку или сзади Сама, но тот не испугавшись, старался ударить Черныша, разъярённого, испуганного, сверкающего в злобном оскале белыми острыми клыками.

Но волк своего добился - отвлёк внимание на себя. Лосиха - мать бросила, визжащую от боли, уворачивающуюся от ударов Палевую и кинулась к Саму на выручку.

Отступая, крутясь, то влево, то вправо Черныш уводил разъярённых, почувствовавших свою совместную силу, лосей от раненной подруги.

Наконец, он отбежал на несколько десятков метров и лоси, храпя и поводя налитыми кровью глазами, стали медленно с остановками уходить, иногда имитируя броски - выпады, в сторону волка, от которых тот, якобы в нерешительности, отскакивал на несколько шагов назад и в сторону...


Когда лоси скрылись за деревьями в соседний распадок, Черныш вернулся к Палевой, которая лежала и лизала отбитый зад, жалобно повизгивая от пережитого страха и боли. Черныш лизнул её в морду жалея, словно понимая её состояние.

Вскоре, волчица приподнялась и подволакивая задние лапы, сильно хромая, пошла в сторону логова, сбоку сопровождаемая Чернышом...

Несколько дней Палевая находилась между жизнью и смертью и Черныш, приносил ей, по вечерам приходя с охоты, зайцев и птиц, а однажды и кусок косулятины.

Но Палевая ничего не ела и только зализывала рану, жалобно поскуливая, глядя на Черныша влажными блестящими глазами, словно благодаря его за заботу и участие.

Через несколько дней, волчица начала поправляться, но ещё долго скакала по лесу на трёх лапах, а потом прихрамывала почти до первых весенних зелёных листочков.

В положенное время, она родила мёртвых волчат и потому, на лето они остались по-прежнему парой, но жили около норы...


... Черныш и Палевая вышли на охоту, уже в ночной темноте. Пройдя по левому высокому берегу реки, волки рысью, следуя один за другим, обыскивали обнюхивали прибрежные кусты и никого не встретив, переплыли, переправились через речку и взобравшись на противоположный берег, немного прошли по свежему следу глухаря.

Под одной из крупно-ствольных сосен след обрывался и Черныш, подойдя к дереву, понюхал воздух и поскрёб когтями правой лапы по толстой, неровной сосновой коре.

Наверху зашевелилась сонная птица и раздалось сердитое кряканье глухаря, сердящегося на побеспокоивших его волков. Он был там, наверху, в полной безопасности и потому, высказывал своё негодование в полный голос.

Черныш, сердито взлаял басом и покрутившись у подножия дерева, последовал дальше.

В это время Палевая, в молодом соснячке, наткнулась на свежие следы кабаньей семейки: кабанихи матери и шести, полосатых ещё маленьких поросят.

Сделав на галопе проверочный круг, Палевая вышла на выходной след и помчалась в погоню. Вскоре её догнал Черныш, проскочил вперёд и уже верхним чутьём, подхватив тёплый ещё запах, понёсся вскачь!

Перевалив через пологий гребень, разделяющий два болотца, волки услышали впереди себя шорох идущей по берегу болота кабаньей семьи и разделившись, помчались напрямик уже на звук.

Выскочив на болотистый бережок, Черныш заметил мелькание в кустах серо - полосатых поросят, наддал ходу и врезавшись в стадо, набросился на первого кабанёнка. Тот испуганно завизжал и этот визг трагическим диссонансом нарушил лесную тишину.

Черныш сшиб кабанёнка грудью, и пока тот катился по траве, переворачиваясь и визжа от страха, куснул его несколько раз за голое ещё брюшко, вырвав кусок внутренностей.

Кабанёнок умер мгновенно, но волк, бросив его, продолжая атаку, налетел на второго, прижал всем телом к земле и, не обращая внимания на панический визг своей жертвы, вцепившись длинными клыками, в шею кабанёнка, задушил и его...


Палевая, наскочила на кабанов с другой стороны и тоже загрызла кабанёнка. Кабаниха, с оставшимися в живых, тремя поросятами помчалась, по берегу болотца, влетела в густой ельник и как таран пробивая себе дорогу сильным клинообразным телом, проскочила в самую чащу и там остановилась, дрожа и всхрапывая, испуганно нюхая воздух.

Волки отстали, и кабаниха убедившись, что близкой погони нет, перейдя на крупную рысь, помчалась в соседнее урочище. И следом за ней, как по ниточке, не отставая даже на метр следовали оставшиеся в живых кабанята...


...Черныш и Палевая лежали в густом ельнике, на берегу глубокого оврага, по которому протекал небольшой ручей, в сильные дожди превращающийся в шумливую речку, моющую глинистые берега.

Волки отдыхали от ночной охоты, когда они по следам очень близко подошли к стаду косуль и после короткого броска - погони, отделив косулёнка от родителей, загрызли его, а потом почти всего съели, разодрав на кровавые куски.

Шёрстка косулёнка была почти чёрной, необычно пушистой, а кожа ещё тонкая и нежная.

Когда Черныш, на всём стремительном скаку схватил детёныша за заднюю ногу, косулёнок почувствовал страшную силу волчьих клыков, и закричал - застонал.

Волк мгновенно перехватившись, повалил, вцепился в горло очередной жертве и через секунду малыш был уже мёртв!

Подоспевшая Палевая, вонзила зубы в бок жертвы и вырвала большой кусок мяса, но косулёнок уже умер и потому ничего не почувствовал...


...Издалека, повторенный звонким далёким эхом раздался необычный для леса звук и Черныш мгновенно проснувшись насторожился и поднял повыше крупную, лобастую голову, с острыми подвижными ушами.

Через какое-то время звук повторился и волк, вдруг отчётливо вспомнил, что уже слышал такой звук в тот страшный зимний день, когда погибли все его братья и сёстры кроме Палевой, а также и волчица с матёрым...

Черныш, словно напрягшаяся пружина вскочил, и шерсть на его загривке поднялась дыбом. Он зарычал, обнажив острые белые зубы, сморщив нос в свирепую, злую "гармошку".

Палевая тоже поднялась и смотрела на вожака с удивлением. Черныш ещё некоторое время послушал и когда человеческий крик ещё раз повторил "Хей - я - я!", - он с места тронул рысью, а Палевая последовала за ним...

Пройдя ельник, волки, по высокой траве, вышли на край большого поля - покоса, окружившего мыс леса с трёх сторон.

Они, постояли в кустах рассматривая, зелёный необычно ровный травянистый луг с полуразрушенным чёрным, дощатым сеновалом в дальнем углу поля. Черныш не решился пересекать открытое пространство, и потому, они, развернувшись, уже галопом помчались вдоль поля немного наискосок и чуть навстречу страшным звукам...

Охотники из ближней деревни делали загон на косуль. Стрелки, спрятавшись, стояли на заросшем кустарником перешейке, между полем и широкой просекой высоковольтной линии электропередачи.

Загонщики - их было человек десять, с криками шли из другого угла леса, перекликаясь и улюлюкая. Они шли не торопясь, почти не глядя вперёд, потому что знали - косули, если они были в загоне, услышав их крики, уже давно поднялись с лёжек и поскакали вперёд, спасаясь от опасности...

Черныш и Палевая постарались проскочить во весь опор опасное место и это им почти удалось. Но один из загонщиков молодой азартный охотник уж очень торопился и шёл по лесу необычно быстро. Он ожидал выстрелов в цепи стрелков, и сам был с ружьём. Он первый раз участвовал в загоне и потому старался идти тише и незаметнее, надеясь, что косули нечаянно набредут на него...

В последний момент, он заметил мелькание среди молодых сосёнок чёрно - серого, вскинул ружьё, но выстрелить не успел - зверь скрылся в чаще.

Только он опустил ружье, ругая себя за нерешительность, как вслед появилось новое, но теперь светло-серое пятно, стремительно скачущее по тем же кустам. Молодой охотник вновь вскинул ружьё и почти наугад, не целясь, выстрелил по мелькающей тени крупной картечью и убил Палевую наповал.

Когда он подбежал к тому месту, где неизвестный зверь упал после выстрела, то увидел молодую, красивую волчицу, похожую на крупную собаку...

Это была Палевая...

Черныш на махах пролетел самые опасные триста - четыреста метров и сбавил ход только тогда, когда крики загонщиков остались слева и позади.

Он слышал выстрел, но не связывал этот трескучий звук с отсутствием Палевой. Пробежав ещё с километр, он остановился в чаще и долго стоял в ожидании шуршащих, лёгких шагов своей подруги.

Но Палевой всё не было и не было...

Перейдя в крупный, заросший ольшаником ельник, он лёг и ждал Палевую ещё несколько часов, до сумерек. Волчицы не было...

Уже в полной темноте, Черныш тоскливо и зло завыл призывая потерявшуюся, как ему казалось Палевую.

Всю ночь он бродил в окрестностях сенокосных полей и выл призывая, умоляя, проклиная...

Потом, он даже нашёл то место, где лежала убитая молодым охотником Палевая, и где, так же, как тогда зимой, пахло порохом, кровью и человеком. Отойдя в сторонку он вновь завыл тоскуя и призывая...

Но его подруга не появилась...


На рассвете Черныш, сделал ещё один круг, но не найдя Палевой, уже на восходе солнца, двинулся в дальний лес, за рекой. Переходя просеку линии электропередач, он немного задержался, вглядываясь в открытое пространство впереди, и вдруг заметил чёрную с белыми пятнами на боках молодую собаку - лайку, выбежавшую из-за кустов на зелёную луговину поросшую короткой травкой.

Волк напрягся, неслышно оскалился и мягко ставя лапы на зелень травы, начал красться ей навстречу.

Вся ненависть к этому безжалостному миру, вдруг сконцентрировалась для Черныша на этой собаке, прислуживающей издавна его главным врагам - людям. И так велика была эта ненависть, что на время, волк потерял осторожность!

Подкравшись, он неслышно лёг за кустом дикой смородины, а беспечная собака набежала на него почти вплотную. Черныш вскочил стремительно, сделал пару длинных прыжков навстречу лайке и коротко рыкнув, вонзил клыки в шею обезумевшей жертвы застывшей от страха на одном месте.

Сжав мощные челюсти, Черныш прокусил собаке горло, мотнув головой, встряхнул уже ничего не чувствующую собаку и почувствовал вкус солоноватой крови на языке...

В это время хозяин собаки, тот самый Егерь, который организовал в заснеженном овраге давний флажковый оклад волчьей стаи Черныша, вышел на просеку из тех же кустов и увидел, что крупный чёрный волк рвёт безжизненное тело его любимой лайки Дамки.


Черныш, сквозь ослепление ярости услышал шуршание шагов, поднял голову и их взгляды - волчий и человеческий - встретились.

И так велик и неуправляем был в этот момент инстинкт убийства в волке, что он, вопреки многовековому страху перед человеком вскочил и громадными прыжками кинулся на Егеря!

Егерь - опытный охотник и хороший стрелок - быстро среагировал, автоматически, привычно вскинул двустволку к плечу, коротко прицелился и нажал на курок, в момент последнего волчьего прыжка.

Картечь пробила тело Черныша в нескольких местах и смерть пришла в его сильное тело мгновенно. На лету, словно споткнувшись о невидимую преграду, крупный волк потерял силу инерции прыжка и рухнул на зелёную траву, через мгновение окрасив тёмно - зелёную траву алой кровью!

Обойдя полукругом два неподвижных тела, убедившись что волк мёртв, Егерь склонился над собакой и гладя ещё тёплое тело своей любимицы, повторял чуть не плача: "Дамка! Дамка!"

Рядом с собакой лежал молодой сильный волк, с чёрной спиной и тёмными боками. Он распластался по земле, не утратив стремления достичь, допрыгнуть, долететь, схватить и его большая голова, с открытыми глазами, лежала на передних вытянутых вперёд, длинных мускулистых лапах...


Егерь с опаской поглядывал в его сторону и подумал: "В нём килограммов шестьдесят будет. Такой зверюга может в одиночку оленя загрызть!"

Собака и волк были по животному очень похожи, и отличались только размерами, но как далеки они были в своих привычках и повадках!

Собака издавна служила человеку и стала домашним животным и спутником человека, а волк - сохранил свою дикость и был беспощадным хищником, исполняющим вечный закон дикой природы - выживает сильный. А собаки помогали человеку в его охотах, прислуживали ему верой и правдой.

И, может быть потому, взаимная ненависть и страх, так разделили волка и собаку в природе...


...Наступили январские морозы.

Снег с утра, "сеял" мелкой крупкой на покрытую сугробами землю, и холодное, мутно-красное солнце пробивалось сквозь, серую морозную пелену только к полудню, чтобы через несколько часов, незаметно исчезнуть, погрузиться в серую мглу.

Всё живое старалось сохранять частички живоносного тепла, как можно дольше не вставало из лёжек, выходя из укрытий, только для того чтобы напитаться и вновь залечь где-нибудь в малозаметном убежище...

Волчья стая может быть одно из немногих сообществ в тайге, в это время вынуждена была передвигаться в поисках пищи, укарауливая свои жертвы на кормёжках и переходах на лёжки...


...Волчица открыла глаза от непонятного звука. Только чуть позже она поняла, что её разбудило повизгивание во сне молодых, голодных и усталых волков. Оглядев окрестности своими серо - жёлтыми, немигающими глазами, она нехотя поднялась, вытягивая по очереди далеко назад, лапы и растягивая все мышцы, проверяя их готовность к работе.

Потом, покрутившись около кустика, прожгла мочой в снегу жёлтую дырочку и сильно, задними же лапами, сгребла снег с поверхности, отбрасывая его далеко назад.

Матёрый тоже приподнял голову огляделся и поднявшись проделал тот же "утренний" ритуал, заменяющий волкам зарядку и мытье, и чистку зубов. Молодые волки проснувшись с неохотой вставали, зевали во всю пасть, осматривались...


... Волчья стая пришла в новые для них места потому, что эти леса уже около года пустовали, после гибели последних членов волчьей стаи издавна селившихся здесь. Последними её членами были Черныш и Палевая.

Волчица вела стаю в Соколий Мох, с опаской. Каждый волк со дня своего рождения знал, и не только из личного опыта, но из опыта биовида, что захват чужих территорий всегда связан с братоубийственной войной!

Волчица остановилась на краю большого болота, и вслед за ней остановились семь её спутников. Она долго принюхивалась, вглядываясь в серый окоём невидимого морозного горизонта, неразличимого в морозной дымке, укутывавшей холодные заснеженные пространства.

Наконец, решившись, она медленно тронулась, перешла на походную рысь и вслед ей поспешили и Матёрый, и молодые волки, которые делали всё исходя из закона подражания, державший волчий род в постоянном движении, но по определённым правилам.

Всегда время начала похода и маршрут движения определял самый знающий, а ответственность за ошибочные решения, всегда делили все члены стаи - чаще всего, жертвами таких невольных ошибок "старших, становились именно они, молодые волки.

Может быть поэтому, молодых в стае всегда было много больше, чем тех, кто принимал решения - именно они были главными исполнителями и носителями волчьих законов...


... Перейдя болото без приключений, волки вошли в молодой сосняк занесённый жёстким вымороженным снегом, по утрамбованному зимним ветром наддуву, где стая и решила залечь на днёвку.

Войдя в середину густого сосняка волчица остановилась и покрутившись на одном месте, легла со вздохом и рядом стали устраиваться другие волки. Матёрый, отличавшийся размерами и большой серой гривой свисающей с плеч, лёг на небольшом возвышении и пока молодые устраивались, подняв голову, наблюдал за окрестностями.

Задремал он последним, и поэтому слышал далёкое стрекотанье сорок, где - то за пределами видимости, за сосняком, у подножия пологого холма, поднимавшегося над болотиной...


...Волки поднялись из лёжек в начале ночи, голодные и злые.

Молодые принялись грызться между собой за место в пешем строю стаи и только когда Матёрый кинулся на одного из них и ударив грудью, куснул за зад, грызня прекратилась и все заняли свои места.

Он, на сей раз встал впереди и повёл стаю, а замыкающей шла волчица...

Так они делали всегда, когда спешили на охоту. Матёрый был самым крупным и сильным волком в стае и от его проворства, слуха и чутья, во многом зависела их удача...

Стая шла по привычному уже маршруту, который повторялся один раз в пять - шесть дней.

Минуя большие болота и запустевшие, полузаросшие кустарником поля, волки шли опушками, по краю болотистых речных долин. И делали это привычно упорно, как нечто знакомое, не требующее ни риска, ни обдумывания и выбора. Природа сделала их рационалистами - никакой фантазии, только опробованная и затверженная веками привычка.

Все копытные ложатся на днёвку, где-нибудь на границе леса и поля. Отсюда уходят кормиться. Сюда приходят на днёвку...

Тут и надо было их искать...


Всю ночь серые разбойники легкой неизменяемой рысью, прочёсывали окрестности Сокольего Моха.

Под утро уже, Матёрый, вдруг в предрассветной мгле заметил крупные следы, и тут же учуял, запах лося прошедшего здесь совсем недавно.

На какое-то время стая остановилась и Матёрый, на махах сделав проверочный круг, галопом помчался по следу, хватая знакомый запах широко раздутыми ноздрями. Рассыпавшись цепью, остальные волки скакали чуть позади, иногда меняясь местами следовали вдоль строчки следов - лосиха шла на лёжку зигзагами, не торопясь.

Она только - только первый раз задремала, удобно устроившись в неглубокой ямке засыпанной мягким снегом, когда недалеко, берёзовая кора на стволе лопнула от мороза и раздался громкий хлопок - выстрел.

Лосиха подняла голову осмотрелась и вдруг, вдалеке, в редеющей рассветной мгле заметила мелькающие серые тени.

Мгновенно вскочив на ноги, она прыгнула с места и застучав копытами, пробивая глубокий снег до земли, понеслась вперёд и в сторону наледи!

Ей казалось, что на твёрдом она может выиграть эту гонку, но волки только этого и ждали!

Словно слаженная, тренированная команда, они на скаку развернулись, отрезая для лосихи путь к темнеющему на горизонте ельнику - волки были голодны и потому легки, злы и проворны.

Расстояние между лосихой и стаей с каждой минутой сокращалось.

Выскочив на край широкой наледи, парящей незамёрзшей ещё водой где - то посередине, лосиха оглянулась и увидела, что волки уже близко.

Всхрапнув, тяжёлый чёрно - мохнатый высоконогий зверь повернул в сторону и помчался на галопе пятиметровыми прыжками по заснеженному закрайку ледяного поля, в сторону густого леса, на пологом склоне приречного холма.

Но Вожак с его длинными сильными лапами бежал чуть быстрее, опережая остальных волков.

Он вырвался вперёд и неумолимо настигал лосиху, часто - часто отталкиваясь на прыжках и выпуская воздух из лёгких с каждым напряжением всех мышц, со звуком напоминающим не - то короткое взлаивание, не - то короткий рык...

Наконец, Матёрый настиг лосиху и в молниеносном броске, вцепился мёртвой хваткой за заднюю ногу жертвы и упираясь всеми четырьмя лапами, стал притормаживать её бег.

Лосиха, сделав неимоверное усилие, сбросила Матёрого на лёд, и чуть повернув в сторону леса, пятная белый снег кровью из разодранной ноги.

Однако тут же, на неё налетела волчица и высоко выпрыгнув, вцепилась в морду, вцепившись за нижнюю челюсть.

Мотнув головой, сильная лосиха сбросила и её, но скорость бега уже была утеряна и Матёрый, выпрыгнув во второй раз, вонзил зубы в незащищённый бок, а подоспевшие молодые навалились скопом, запрыгивали даже на спину лосихи, царапаясь когтями лап, стараясь удержаться наверху и клацая мощными челюстями, хватали за загривок.

Лосиха, теряя равновесие, ещё какое-то время отбивалась, то, поскальзываясь и падая, то, вновь поднимаясь на ноги...

Через несколько минут смертельной схватки, лосиха с выпученными от страха и ярости, налитыми кровью глазами взвилась на дыбы и вдруг, словно подкошенная рухнула на лёд - матёрый перекусил ей сухожилия на задней ноге...

И словно пружина какая лопнула внутри лосихи и она прекратила борьбу, а волки, налетели всей стаей и с хриплым рычанием принялись её добивать.

Матёрый, в этой свалке, подобрался к горлу лосихи и мощной хваткой располосовал шею, прокусив толстую кожу снизу.

Кровь хлынула горячим потоком на покрытый слоем изморози заснеженный лёд и лосиха сдалась.

Глаза её помутнели, силы постепенно оставили её большое тело и волчица напрягшись, клацнула челюстями, привычно вспорола брюхо, из которого на лёд вывалились, горячие ещё, внутренности.

Лосиха слабо задёргалась, голова её с застывшими глазами упала на снег и она умерла, прожив отведённый природой срок...


...Волки отъедались за несколько голодных дней. Они рвали, кромсали тело острыми зубами, лакали тёплую ещё кровь, и Матёрый выдрав из брюха лосихи, нарождающийся, но так и не появившейся на свет комочек жизни, съел зародыш лосёнка, у которого уже можно было различить маленькую головку и длинные нескладные ножки. ...

Отяжелевший, с отвисшим от съеденного мяса брюхом, измазанный кровью, которую он то и дело слизывал с шерсти, Матёрый рыкнул победительно и волчья стая, последовала за ним на днёвку, в прибрежные заросли ивняка...


...Ветреные сумерки спустились на заснеженную, промороженную землю.

После неудачной погони, волки, пройдя еще какое-то время, остановились на границе леса и покосов, и залегли.

Матёрый, голодный и потому раздражительно злой, долго устраивался, как обычно на возвышенности и затем лёг, но полежав какое - то время поднялся и выйдя на край поляны, поднял голову и глядя на появившуюся, мелькающую в тучах полную луну, вдруг завыл басисто и зло, изливая звуками, своё разочарование и тоску, усталость от морозной, тяжёлой многоснежно - длинной, полуголодной зимы!

Волчица при звуках голоса матёрого вскочила внезапно потревоженная, и через мгновение подхватила "песню" на самой пессимистичной ноте, но голосом более высоким и гнусавым.

Молодые волки возбудившись, окружили старших волков и "запели", словно предупреждая и запугивая одновременно всё и всех вокруг.

"Мы здесь - говорили их голоса, объединенные общим настроением голода и безысходности.

- Бойтесь нас и трепещите. Мы не оставим в живых никого, кто не сможет убежать, скрыться, спастись от нас"!

Их свирепыми безжалостными голосами природа предупреждала всё живое вокруг - волки здесь и бойтесь замешкаться или подумать, что вы сильны и в безопасности. От острых волчьих клыков и сильных челюстей может спасти только скорость ног, сила лёгких, и острое зрение, слух, обоняние, которые все должны держать в полной готовности и тренированности...


...Волки долго ещё изливали свою жалобу небу, но постепенно успокоились, и когда лёг Матёрый обтоптавшись и прикрыв пушистым хвостом мочку влажного носа, улеглись и остальные волки...

Задолго до рассвета, голодная стая поднялась из лёжки и ведомая волчицей вновь устремилась в поход - поиск.

Пройдя по высокому правому берегу реки Олхи, стая словно ожившая цепочка, плавно изгибаясь, повернула вправо на речной извилине, а потом поднявшись на крутой перешеек, перевалила в другой приток, и пошла по поднимающемуся полого гребню, обследуя вершины, приходящих слева распадков. Распадки были завалены глубоким снегом, который совсем не трогал ветер, не могущий пробиться сквозь чащу, стволов и кустарников.

Подойдя к небольшой, почти круглой маряне, поднимавшейся от ручья к самому гребню по всей высоте склона стая, в редеющей темноте разделилась и цепочка распалась.

Молодые волки во главе в Матёрым свернули вниз, и по границе леса не выходя на маряну, сошли в неширокую, покрытую наледью долинку ручья.

Волчица пошла по гребню, тоже по границе между лесом и луговиной...

Сверху в полутьме сумерек, она, вдруг увидела силуэт крупного оленя с раскидистыми рогами, щиплющему засохшую травку, торчащую из мёрзлого склона.

Ветер, на этом месте, уносил снег с поверхности в окраинные чащи и потому Рогач, старый олень - изюбр, кормился тут почти каждую ночь...

Он, совсем уже собрался уходить в непролазные заросли противоположного склона, где его не могли найти а тем более догнать волки, чей вой он слышал сегодня издалека, в начале ночи...

Он прожил в этих местах с осени, и казалось, что ему здесь ничто не угрожает. После случая с человеческой петлей, он стал осторожнее, держался днём в непролазных чащах, а ночами выходил кормиться на окрестные открытые маряны...

Сегодня, для него, всё было как всегда - кругом тихо и спокойно...

Внезапно, олень, заслышав шорох на гребне склона, поднял голову и увидел серое пятно, мелькающее в кустах.

Олень замер, убедился, что это волк и проследив, как серая одиночная тень направляется в его сторону, полный сил и уверенности в себе, начал свой бег с ровной рыси, по диагонали и вниз пересекая маряну, направляясь к ручью за которым, на крутом каменистом склоне заваленном валежником и снегом, никакие волки не могли его догнать, или даже просто приблизиться.

Он так был уверен в себе, что вместо того, чтобы галопом рвануть в сторону ближайшего многоснежного леса и там искать спасения, мерной рысью стал спускаться в долинку....

Волчица, однако, не скрывалась и не кралась к Рогачу. Она перешел в небыстрый галоп, держась, всё время немного выше того места по которому скакал, набравший скорость, олень...

Услышав стук копыт Рогача по мёрзлой земле на маряне, Матёрый, уже снизу, из долинки, определив местоположение и направление бега изюбра, помчался на перехват, стараясь встретить Рогача ещё на берегу залитой бесснежным гладким крепким льдом, наледи.

И это ему удалось...


Стая чуть приотстала, но поспешала изо всех сил...

Рогач понял грозящий ему, коварный волчий замысел слишком поздно - выскочив на лёд, оторвавшись от волчицы почти на сто метров, он вдруг увидел, что слева, вдоль наледи, уже в десяти шагах от него, скачет крупный гривастый волк и за его спиной мелькают ещё и ещё серые тени.

Уже несколько раз сильные ноги уносили Рогача, спасали ему жизнь в смертельной скачке преследовании...

Но в этот раз всё было иначе...


Пытаясь уйти, от летящего на него Матёрого, он попробовал поменять направление, повернуть, чуть вперёд и вправо, но копыта проскользнули по бесснежному льду, олень на мгновение потерял равновесие и его зад чуть занесло...

Тут же, Гривастый сделал длинный прыжок и успел вцепиться мёртвой хваткой в заднюю ногу чуть повыше копыта. Олень ударил Матёрого другой ногой и тот, с воем покатился на лёд, но этой секундной задержки хватило двум молодым волкам - они вцепились клыками за ноги, а подоспевшая волчица, тоже в прыжке вонзила зубы в отяжелевшее после кормёжки брюхо оленя и прокусив его толстую кожу, разорвала брюшину в том месте, где слой и плотность густого зимнего меха была не такой как на спине.

Рогач ещё успел боднуть одного зазевавшегося неловкого молодого волка и тот, отлетел в сторону, проткнутый чуть ли не насквозь отполированными острыми отростками левого рога...

И в это мгновение, на Рогача, разогнавшись в два прыжка кинулся полуоглушённый, озлившийся Матёрый.

Он вцепился клыками в морду оленя и повис на ней всей своей шестидесятикилограммовой тяжестью, а волчица, перехватившись острыми, как бритва клыками располосовала толстую кожу подбрюшья - в образовавшуюся рваную рану вывалились кишки и хлынула кровь!

Остальные волки, почуяв кровь, набросились на оленя, и он, последним усилием сильного тела поднялся на ноги, таща на себе сразу несколько волков!

Но, через мгновение, сделав несколько неуверенных шагов, хрипя и шатаясь, рухнул на окровавленный скользкий лёд.

Матёрый всадив клыки в шею под нижней челюстью Рогача, перекусил воротную вену. При падении, олень сломал рог, и потому голова его упала одной стороной на холодный лёд, а вверх торчал метровой длинны второй рог с восемью отростками...

Можно было бы сказать, что самого сильного оленя в округе погубила переоценка своих сил. Ведь он мог помчаться с самого начала, как вихрь, напрямую к густому лесу и тем самым избежать ловушки...

Но таковы, жестокие и беспощадные законы дикой природы.

Извечное соперничество хищников и их жертв, всегда заканчивается гибелью жертвы, хотя на этой охоте нередко гибнут и те, кому природа предназначила роль убийцы.

Так было и с убитым в схватке с оленем молодым волком. Он не поостерегся и погиб от удара рогом. От удара, который нанесла уже полумертвая жертва защищаясь...


...В стае теперь осталось шесть волков - два самца и четыре самки - оставшиеся в живых, даже не поглядели в сторону убитого волка и со всей голодной яростью двухсуточного голода, набросились на убитого Рогача!

Почти до восхода солнца они, волки, драли и кромсали старого оленя, дырявили его шкуру, выдирая из мёртвого, но ещё тёплого тела куски мяса, вырывая и оттаскивая в сторону внутренности, лакая и слизывая выливающуюся на лёд, кровь...


... Лишь насытившись и отяжелев от съеденного мяса, волки отошли совсем недалеко от своей жертвы, и легли в прибрежном ельнике на днёвку...

Под утро вымороженный из воздуха, иней присыпал, прикрыл ледяную поверхность со следами кровавой ночной схватки, и издалека, на белом был виден торчащий вверх крупный олений рог и обрывки коричнево - шоколадного меха разбросанного вокруг полу объеденного оленьего костяка...


...Приближалась пора волчьих свадеб!

Волки становилась все злее, всё нетерпеливей. В одну из тёмных и вьюжных февральских ночей стая очень близко подошла в снежной круговерти к полузаброшенной деревне на берегу реки Олхи, где - то в её среднем течении. Остановившись за ветром, волки топтались на месте, чуя запах тепла и даже соблазнительный аромат овечьего зимнего хлева...

Дома на невысоком берегу стояли тёмными привидениями, то возникая среди снежных смерчей, то пропадая за этими находящимися в "вечном" движении вихрями.

Молодая, любопытная волчица, отделившись от стаи, поднялась, на береговой откос и осторожно, с остановками приблизилась к крайнему дому, стоящему чуть на отшибе и ближе всего к реке.

За пределами ограды, на невысоком обрыве стояла отдельно от остальных строений банька, к которой примыкала собачья конура, где спал спасаясь от непогоды, чёрный, кудлатый пес Загря.

Он дремал, как всегда свернувшись клубком в тесном собачьем домике, под вой и свист снежной вьюги, вспоминая свой вчерашний дневной поход в большую деревню Федосово, стоящую километрах в пяти ниже по течению, на стрелке сливающихся Олхи и Олы...


...Деревня большая, дворов в сто если не больше и с множеством собак в ней. Одна из цепных собак - Вьюга "потекла" и сорвавшись с цепи, бегая по улицам деревни взбудоражила всё собачье "мужское" население.

Кобели со всех концов деревни гурьбой следовали за легкомысленной Вьюгой, изредка вступая в короткие драки, когда самые крупные и сильные кобели принимались вдруг рвать кобелей поменьше. После такой трёпки, отчаянно воя и визжа от боли и обиды, "неудачники" хромая отбегали в сторону...

Но вскоре, пережив позор поражения, продолжали следовать за собачьей свадьбой, но в отдалении, сладострастно принюхиваясь к возбуждающему терпкому запаху распространяемому вокруг, вертлявой сучкой.

Самые крупные кобели - их было всегда не мене двух, бежали за Вьюгой с разных сторон и старались не смотреть друг на друга, иногда сблизившись нечаянно, глухо ворчали, глядя в сторону и обнажая белые клыки.

Они, "силачи" собачьей компании, откладывали выяснение отношений на потом, удовлетворяясь ролями самых обнадёженных претендентов на благосклонность кокетки Вьюги...

Загря появился неожиданно.

Он был почти в полтора раза крупнее самого большого из кобелей и без разговоров пристроился на ближнее к Вьюге, место.

Рыжий старый кобель с полу разорванным в одной из подобных "свадеб" ухом, решившись, даже очень неожиданно для себя самого, рыкнув, кинулся в драку. Но Загря перехватил его бросок и увернувшись, вцепился в плечо Рыжего, а потом вонзив клыки в бок и длинно располосовал кожу. Яростный рык Рыжего, в этой суматохе и смешавшемся в общем гомоне рычании и лае, сменился пронзительным визгом боли и страха.

Теперь Рыжий уже жалел, что так опрометчиво кинулся в драку, но было поздно.

Загря оседлав его сверху драл, кусая за голову и плечи. На боку побеждённого кобеля появилась широкой полосой текшая из раны густая кровь, капающая с намокшей шерсти, большими каплями на заснеженную землю...

На белом, красная кровь была особенно заметна...

Через время Рыжий всё-таки вырвался из под Загри и с жалобными воплями бросился убегать, а все остальные кобели - большие и маленькие, "чуть отдали назад".

Победитель Загря, приблизившись к игривой Вьюге, бесцеремонно обнюхал её зад, на что она ответила робкими увёртками и взлаиванием, на которые Загря и внимания на обратил.

Он овладел ею как ненасытный и свирепый победитель собачьего "рыцарского" турнира. И она не сопротивляясь, сдалась...

Победитель сполна получил все, на что он рассчитывал - "свадьба" закончилась и превратилась в бракосочетание.

"Зрители" неохотно, но постепенно разбежались, оставив счастливых любовников, наедине друг с другом...

Вот эти сладостные минуты триумфа и вспомнил Загря внезапно, лёжа у себя в конуре...


... Вдруг, ему показалось, что порыв воздуха принёс в его конуру незнакомый

тревожно-опасный запах.

Загря, очнувшись от грёз выскочил из конуры и увидел в порывах белой метели неясный силуэт, мелькнувший в стороне реки. И тут, он опрометчиво бросился в ту сторону, в надежде выяснить происхождение тени.

Загря на прыжках спустился на заснеженный лёд реки и вдруг, вынырнув из темноты откуда-то сбоку на него налетел Матёрый и ударив грудью, свалил собаку и вцепился ей в глотку, под челюстью.

Молодая волчица, спровоцировавшая Загрю, подскочив, впилась ему в зад, в самое уязвимое кобелиное место и вырвала кусок плоти, одной хваткой, словно ножом отрезала.

Загря взвизгнул от боли, а подоспевшая старая волчица, с хрустом перекусила ему заднюю ногу...

Матёрый перехватился и вырвал из бока Загри кусок шерсти вместе с перекушенными рёбрами...

Через минуту Загря был мертв, и волки растерзали его буквально на куски...


...А кругом, всё так же выла вьюга, кружились в неостановимом танце снежинки и сквозь летящий, падающий снег, на высоком речном берегу, проглядывали то и дело, тёмные молчаливые силуэты деревенских домов...

Через две недели началась течка у старой волчицы и стая словно взбесилась. Матёрый всюду следовавший за волчицей вдруг учуял, что и молодая волчица тоже запахла этим страстно - волнующим запахом и стал свирепо скалиться на молодого, волка который его боялся, и постоянно отбегал в сторону от волчицы при приближении Вожака.

Но стоило Матёрому отвлечься или вернуться к старой волчице, как молодой вновь приближался к своей сестре и начинал беззастенчиво вынюхивать у неё под хвостом...

Стая почти забыла о еде и волки постоянно хватали снег пастью, утоляя томящую их жажду...

Наконец случилась первая трагедия.

В какой-то момент молодой волк замешкался рядом с волчицей и Вожак внезапно бросился на него с коротким рыком!

Молодой отчаянно сопротивлялся, пытался вырваться из железных челюстей Матёрого. Стая окружила их и ждала развязки, переступая с лапы на лапу и изредка взлаивая, словно подбадривая этим дерущихся.

Волк - Вожак схватив молодого, глубоко прокусил клыками его шею и прижав к земле, постепенно сжимал челюсти.

Поверженный волк из последних сил держался, оставаясь ещё на задних выпрямленных ногах, но голова его лежала на земле придавленная тяжестью тела Вожака, и раненый волк, слабея, начинал хрипеть и задыхаться...

Из горла поверженного соперника, пульсируя потекла темно-красная кровь и Вожак, вдруг перехватившись куснул молодого, полузадушенного волка за голову и выткнул верхним клыком глаз.

Побеждённый волк, начал негромко повизгивать, обливаясь кровью, склоняться на землю и, наконец обмяк, упал, и тут же умер...

Вожак налитыми кровью глазами оглядел остальных волков и подойдя к молодой, обнюхал её, как живой трофей доставшийся ему в жестокой схватке. ..

С этого момента началась вражда и ревность молодой волчицы к старой. Молодость, красота и неодолимое жизнелюбие было на её стороне. Она старалась во время переходов держаться ближе всех к Вожаку и при приближении волчицы клацала зубами и рычала, хотя напасть на неё пока не решалась.

Но и Вожак больше не подходил к старой, а ласково облизывал молодую и ждал своего момента...

И старая волчица решила дать бой...

В момент, когда на рассвете после очередного ночного перехода, во время которого волки доели остатки от убитого ими несколько недель назад, Рогача, стая ложилась на днёвку, а Старая попыталась лечь к Вожаку чуть ближе, чем Молодая.

В этот момент, кинувшись на неё, Молодая несколько раз куснула её за лапы...

Старая отступила и Молодая удовлетворившись этим, гордо стояла рядом с избранником, когда Старая вдруг внезапно прыгнула на неё, стараясь вонзить клыки в горло.

Но то ли усталые мышцы подвели её, то ли Молодая делая рассеянный и горделивый вид, ожидала этого нападения, но Старая промахнулась всего на несколько сантиметров.

Её потенциальная жертва, словно молния ударила оскаленными клыками в голову нападавшей, и потом дерущаяся пара, встав на дыбы и толкаясь передними лапами, бросками - выпадами кусая друг друга, какое - то время грызлись, стоя на задних.

Потом Молодая опустившись на передние лапы, сделала вид, что отступает, и когда её соперница бросилась в очередной раз вперёд, перехватила Старую в прыжке, вцепилась в незащищённое горло, повалила её и стала душить, глухо рыча сквозь сжатые в смертельной хватке, челюсти...

Старая волчица была бы рада уже прекратить драку, но молодая не разжимая челюстей, катала её по снегу и рыканье, Старой, постепенно сменилось прерывистым визгом...

Только минут через десять драка закончилась. Молодая волчица задушила Старую и уже мертвую и неподвижную, несколько раз куснула за брюхо... Хрипло дыша и чуть покачиваясь от усталости, словно в заторможенном состоянии, она подошла к Вожаку и лизнула его в морду, показывая годовалым волчицам, что она стала избранницей Вожака, теперь и навсегда...

Количество волков в стае таким образом сократилось до четырёх - Вожака, молодой двухгодовалой волчицы и двух сучек - сеголеток....

Вскоре Вожак и Молодая, покинули стаю и поселились отдельно...

Сеголетки - волчицы пытались ходить вместе с Вожаком и Молодой, но та бросалась на них и покусала несколько раз. Напуганные волчицы стали жить неподалеку от взрослой пары...

Вожак хорошо знал эти места, вдоль речной долины, и потому, вскоре они нашли, старую нору барсука и расширив входы, стали готовиться к рождению волчат: натаскали внутрь сухой травы и гнездовая камера под землёй стала мягкой и уютной...

До последних дней ходили они вместе на охоту, парой, и несмотря на то, что живот волчицы отвис и появились набухающие в ряд соски, молодая двигалась легко и быстро...

Однажды, во время похода - поиска, увидели волки из кустов пасущуюся косулю, на опушке на другой стороне поляны. Молодая залегла в сухую невысокую траву, а Вожак стороной кустами обежал поляну, и начал подкрадываться к ничего не слышащей и не чуявшей косуле. Она тоже была с большим уже животом, и готовилась родить двух косулят.

Не успел волк подобраться к жертве поближе, как волчица вышла из укрытия и на виду побежала к косуле, которая от страха себя не помня, метнулась назад, в лес, где её тяжёлую и нерасторопную перехватил Вожак и сбив в сухой, серый бурьян, из старой засохшей малины, загрыз почти мгновенно прокусив ей длинную шею.

Подскочившая волчица, в последний уже момент, неловко подвернулась под сильные задние и длинные ноги косули и та лягнув ими, чуть ли не при последнем дыхании, ударила своими острыми чёрными и твёрдыми копытами по животу Молодой. Та взвизгнула от боли, и тут же, вцепившись в туго натянувшуюся на тяжелом брюхе косули, шкуру, разорвала набрякший живот, и внутренности вывалились наружу, а косуля умерла.

Но удар был так силён, что волчица уже наевшись парного мяса и напившись крови, вдруг стала вылизывать своё живот с синеватой ссадиной на молочном соске.

К остаткам косули волки приходили ещё два дня, а вскоре и время рожать подошло для Молодой...


Волчица почти все последние дни проводила в норе или поблизости от неё.

Перед самыми родами, она стала раздражительной и агрессивной, начала бросаться на Вожака, когда тот, по вечерам, приходя с охоты подходил к самой норе, принося куски окровавленного мяса или пойманных птиц.

Волк вяло отбивался от наскоков и всегда убегал, а потом лежал в кустах за пригорком от норы и дремал, настороженно вслушиваясь в тишину сумерек...


...Весна была поздняя.

Вдруг, после оттепели наступили холода, и повалил мокрый плотный снег. Он сыпал целый день и ночь, завалив округу, покрыв сверху белым чистым покрывалом и ранние проталинки, и влажный ноздреватый полу растаявший снег в чаще и в ложбинках.

На следующую ночь волчица родила четырёх мёртвых и одного живого волчонка. Мёртвых она тут же, едва отойдя от родовых схваток съела, а выжившего вылизала и он, слепо тычась мордочкой ей в брюхо стал сосать молоко.

Наевшись он тут же засыпал, а проснувшись через какое-то время, вновь принимался сосать, тычась безволосой мордочкой, с закрытыми ещё глазками, в густую шерсть на боках матери, выискивая привычный сосок.

Наутро после родов, Вожак, услышав сквозь дрёму, писк волчонка в неглубокой норе, вздрогнул, вскочил возбуждённо, и стал рысью бегать по окружающим кустам, высматривая что - то и вынюхивая...

Он в очередной раз сделался отцом, и теперь, на него ложилась ответственность за прокормление волчицы и потомства...


...В это время, в окрестности лесного озера, неподалёку от которого, в густом ельнике была волчья нора, по грязной просёлочной дороге пришёл человек и выбрав на бугре поросшем вереском и молодыми соснами прогалину, протаявшую до земли, стал устраиваться на ночлег.

Он, в прошлый свой поход сюда, обходя озеро вокруг вдруг увидел и вспугнул с солнцепечной стороны берега, одного за другим двух черных, шумящих при взлёте крыльями глухарей - теперь он пришел проверить, нет ли тут глухариного тока...

Сбросив рюкзак под дерево, стараясь не шуметь, человек заготовив дров для ночного костра, долго сидел под деревом на рюкзаке и слушал окружающий темнеющий лес...

Через полчаса молчаливого и тихого сидения, человек вдруг услышал за озером, ледяную поверхность которого, он, уже едва различал в сумерках, сквозь сосняк, собачий, как ему показалось лай.

Внятно и раздельно, толстым басом "собака" пролаяла несколько раз, и человек насторожился. "Откуда - думал он - здесь быть собаке. Да ещё такой крупной? Ближайшая деревня километрах в десяти отсюда".

Но лай прекратился, и человек перестал об этом думать...

На лес опустились ночные сумерки и прервав наконец невольное оцепенение, нежелание нарушать гулкую настороженную тишину, человек встал из под дерева и принялся разводить костёр и кипятить чай.

Сырые дрова, вначале нещадно дымили, и он, отворачиваясь от дыма и набрав полные лёгкие воздуха, сердито дул на тлеющие веточки, пока язык пламени не вырвался на поверхность костра, и после дрова, потрескивая, разгорелись. Появившийся огонь, осветил небольшую зелёную полянку среди снегов, и большая человеческая тень, упала на застывшие неподвижно, сосны, вокруг полянки.

Яркое пламя, как бы отодвинуло освещённое пространство, и костру, теперь уже уверенно, противостояла темнота, внезапно надвинувшаяся на весь остальной мир...

Поужинав, он, устроившись на подстилке, прилёг на правый бок и задумавшись долго наблюдал за игрой язычков пламени и светящихся фиолетово розовым угольков в костре, которые иногда с шипением и сухим треском стреляли, испуская наружу из влажной древесины, струйки серого пара.

На фоне белых полотен снега кругом, темнели в ночи застывшие в мрачном молчании стволы деревьев, при разгоревшемся костре дававших тёмные тени, теряющие чёткость очертаний в десяти шагах от огня...


... Волк в этот вечер, как обычно лежал в своём убежище неподалёку от норы и услышав чуткими ушами шевеление человека на прогалине и треск ломаемых веток, он взлаял несколько раз давая понять, что он здесь и сторожит нору.

Всю ночь он чуял смолистый запах костра, слышал треск влажных, стреляющих дров и не утерпев, во второй половине ночи, подкравшись по берегу озеринки, сквозь кусты, наблюдал игру света, мелькающего в тёмной хвое ближних деревьев и шевеление дремлющего у костра человека...

Поутру, перед рассветом, над лесом поднялся ветер, зашумел сосновой и еловой хвоей и рано проснувшийся человек, выйдя на дорогу, долго и неподвижно стоял вслушиваясь и всматриваясь в беспокойно качающийся под ветром, лес - глухарей он не слышал, да и на мог услышать.

Матёрый, неделю назад, на восходе солнца, скараулил, уже по окончании тока, глухаря - токовика, слетевшего на землю и поймал его уже на взлёте, в высоком, точном прыжке.

Капалуха, сидевшая на земле неподалёку, с громким испуганным квохтаньем взлетела на сосну, а увидев волка, прижавшего пойманного глухаря лапами к земле, тут же сорвалась с ветки, и с тревожными криками улетела.

Вспугнутые и оповещённые капалухой об опасности, глухари-петухи перестали прилетать на ток, а если и появлялись, то сидели тихо на ветках, а вскоре после рассвета улетали в окрестные ближние сосняки и продолжали там свои песни и драки: на земле, на снегу, или на тёмных проталинах...

Много позже, уже в городе, человек вспомнив этот загадочный басовитый лай в глухом безлюдном лесу, вдруг понял, что это был лай волка и что где - то неподалёку, была там волчья нора - логово...


...Вскоре, соня и обжора волчонок начал быстро расти и превратился, в толстолапого крупного щенка, который вылезая на поверхность норы резвился, бегал и прыгал, а когда уставал, то ложился подле растянувшейся во весь рост матери волчицы и сосал молоко, а насытившись засыпал тут же, под её боком.

В кустах неподалёку, он иногда замечал крупного волка и вначале при его виде звонко рычал оскаливая зубки, но потом привык и даже пробовал с этим волком играть, нападая на него, кусая остренькими зубками до тех пор, пока волк наскучив вознёй нетерпеливо не поднимался с земли и не уходил в дальние заросли.

Мать волчица ревниво следила за Вожаком, а иногда, если волчонок слишком громко тонко и злобно начинал рычать, при нападениях на Вожака, она вскакивала, с рычаньем подбегала к Волку - отцу и уводила малыша к норе...

Волчонок от обилия материнского молока и мяса, которое постоянно приносил к норе Вожак, рос быстро и превращался в необычайно сильного и крупного зверя.

Месяца через два после рождения Одиночки, волчица впервые позволила волчонку пробежаться с ней по лесной опушке до лесовозной дороги. На глубокой, грязной колее, которой отпечатались крупные чёткие следы волчица и рядом небольшие следочки волчонка...


Между тем наступила настоящая весна!


...С появлением яркой свежей зелени, птицы начинают петь с рассвета до заката солнца, повторяя свои музыкальные напевы, раз за разом, радуясь взволнованному ответу.

Солнце, поднявшись утром над горизонтом, делает легкие и длинные невесомые тени, падающие от деревьев совсем недавно одевшихся в густую, нежно - зелёную листву.

Лес разделился на множество интимно уединённых уголков и вместе, по особому чётко прорисовал просторные и открытые лесные опушки и луговины.

Вблизи воды, такие луговины покрылись ковром ярких таёжных цветов и таёжные ароматы, смешавших запахи распускающейся белой кисеёй черёмухи и лиственничной мягкой и терпкой хвои, пробуждают чувства свежести, тепла и тонких благовоний, созданных искусным и единственно достойным на свете мастером чудных духов - природой!


На ярко-зелёной поляне, в полуденный, тихий час порхают с цветка на цветок томные, бархатисто - нарядные бабочки, напоминающие ожившие райские создания.

Вода в горных озёрах становилась в эти дни темно - блестящей, маслянистой, зеркально - спокойной, повторяя на своей поверхности уменьшенные, уплощённые копии окружающего леса и даже далёкую, высокую снежную вершину, с ещё не успевшим растаять под лучами чистого солнца там, в прохладной вышине высокогорья, искристым кристаллическим снегом!

Кукушки, совсем недавно прилетевшие, откуда - то с юга, вдруг начинают в прохладной тишине свою безыскусную грустно - печальную песню, отдающуюся эхом в разных уголках тайги, особенно звонко и печально звучащую ранним синим задумчивым утром.


А ещё раньше, на серо - синем просторном фоне рассвета, из полумрака таинственных лесных чащ, ещё укрытых тьмой, разносятся по округе непривычно-страшные, меланхолически-безнадёжные свисты бурундуков, которые перекликаясь, находят соперников и шурша корой, в весеннем возбуждении гоняются друг за другом по деревьям, а самцы и дерутся, доказывая своё право быть первыми и любимыми.

По утрам ещё прохладно, но после восхода солнца, лучи дневного светила растапливают холодок тенистых лесных уголков и в воздух поднимаются лёгкие испарения, возносясь к синему небу высветляют его, делая из первозданно синего и яркого, светло - голубым и матовым.

Из ручьевых излучин зарастающих высокой, темно - зелёной, изразцово-резной, плотно растущей крапивой, ветерок доносит аромат черемухи, предвещающий обязательные ночные заморозки.

И сами эти цветочки на ветках, белыми частыми точками собираются в воздушную запашистую кисею, окутывая деревья пушисто - волнистой, объемной цветочной "шалью".


Над тёплыми и солнечными опушками, веют запахи дикого чеснока - черемши, и на естественные плантации этих растений, похожих немного на заросли отцветших ландышей, из глубин леса выходят рыже - коричневые голодные, отощавшие за зиму медведи.

Они спокойно кормятся до теплого, но не душного полудня и тут же, в тени, устраиваются на отдых, засыпая под весенне-летний шум свежего ветра, гудящего в тонких ветвях вершинок берёз и осин.

Это то, что поэты в России называли весенним гулом...


К вечеру солнце надолго повисает над горизонтом, и тени от вершин и гребней невысоких гор, постепенно затопляют впадины долин и долинок безбрежных таёжных просторов.

Тёплый ветерок стихает и непотревоженная тишина окутывает разноцветье воды, цветов и деревьев.

Потом на землю опускаются спокойные прохладные сумерки и приходит светлая ночь, освещаемая с темного неба полной серебряной луной повисшей в невесомости космоса...

В очередной раз на землю пришла весна и проснувшаяся природа радуется новой жизни!


...Матёрый и Молодая без труда выкормили Одиночку, и осенью, когда с деревьев полетели на землю разноцветные листья берёз и осин, устилая зеленеющую ещё траву ярко золотым ковром листопада, к волчьей семье присоединились еще две молодые волчицы, проживших лето неподалёку от логова...

Стая из пяти волков, начала появляться в разных углах речной долины. В первых охотах, Матёрый и Молодая натаскивали, молодёжь, в основном на косулях и кабанах...

Одиночка, ставший в стае самым высоким на ногах волком уже к концу первого года своей жизни, отличался очень быстрым бегом.

Однажды, когда стая вспугнула семью косуль, он в короткой, молниеносной гонке настиг и сбил с ног обезумевшего от страха, молодого ещё черно-спинного козлёнка.

Стая подоспела через несколько секунд и косулёнка разодрали на части в один миг, оставив через час, на месте пиршества только обрывки кожи и пучки чёрной шерсти.

Проходя по своему маршруту, стая осенней холодной ночью заглянула, в заброшенную деревню и украла прямо из конуры, забившуюся туда, дрожащую от ужаса молодую лайку местного лесника, жившего вместе со своей матерью, в этой крайней к Сокольему Моху, деревне.

Мать лесника - местный почтальон, однажды шла к себе домой по тропинке из Рублёво - большой деревни, в которой заканчивалась асфальтированная дорога и было правление местного отделения совхоза.

На бугре, в сосняке, где старушка обычно делала небольшой отдых, увидела она, стоящего в чаще крупного волка. Он при виде женщины не сдвинулся с места и старушка, напуганная его появлением, остановилась и стала кричать на него: - Что это ты леший уставился на меня! Уходи с дороги прочь, если не хочешь, чтобы охотники сюда за тобой пришли!

Волк стоял на месте, вслушивался в голос, и чуть погодя легко скакнув в придорожные кусты, исчез, но почтальонша, после этого случая стала ходить в Рублёво и обратно, не по лесной тропинке, а по разъезженной, грязной дороге идущей по полям в объезд болотистого леса...


...С выпадением снега, леса в пойме Олхи сделались совершенно безлюдными, да и рассказы о встреченных волках напугали местных жителей.

Лесник из крайней к болотам деревни, иногда, не рискуя возвращаться вечером в свой дом в одиночку, оставался ночевать в конторе лесничества. А его мать, оставшись в заброшенной деревне одна, боялась в темноте выходить из дому.


Зима между тем была снежная и холодная...

Каждую неделю, шёл снег и после, холодные ветры разносили свежевыпавший порошу с полей в елово-сосновые чащи, и к декабрю вершины распадков засыпаны были снегом почти на метр.

Волки ходили по старым лесным дорогам и вдоль реки и ловили обессиленных бескормицей коротконогих кабанов. Из всех местных кабанов, остался в живых только громадный секач, следы копыт которого, можно было принять за следы молодого лося.

Секач, держался неподалёку от деревень, и его уже несколько раз видели на железнодорожных путях, регулярно очищаемых от снега специальными тепловозами.

Волки, ещё боялись запаха железа от рельс и, заслышав гудок шумящего мотором и перестуком на рельсовых стыках тепловоза, убегали от железной дороги подальше...

Чуть позже, стая перехватила на кормёжке лосиную семью и на заснеженном льду реки задрала молодого лосёнка. Двум взрослым лосихам удалось убежать через заросли непроходимого густого ельника, а лосёнок, замешкавшийся в ивняке, где кормился вместе с матками, был перехвачен волками в нескольких десятках метров от еловых посадок...

И первым нагнал его длинноногий, быстрый Одиночка.

Он, сблизившись с ошалевшим от ужаса лосёнком, выпрыгнув, вонзил свои длинные клыки в основание его длинного уха и, повиснув на нём всей тяжестью тела повалил, телёнка, не сумевшего на скаку сохранить равновесие. И тут, подоспевший Матёрый, вцепившись в шею рванул на себя и упершись всеми четырьмя лапами, разорвал кожу на горле жертвы!

Некоторое время лосёнок ещё бился, пытался встать на ноги, но вскоре под напором волчьих тел повалился и волки прикончили его.

Стая задержалась около лосёнка на два дня и после ухода волков, на льду остался большой, похожий на круглую подушку желудок, обрывки кожи с жесткой, длинной, чёрной шерстью и голова, с заиндевелыми стеклянно - выпученными глазами -поблизости лежали кости скелета, белеющие полукружьями плоских рёбер...


Дни стали совсем коротки и потому, поднимаясь из лёжек в ночной темноте, после многочасовой кормёжки, звери, тоже в темноте, ложились отдыхать и переваривать пищу.

А между тем, волчья стая из пяти волков, выдавливаемая из речной долины многоснежьем, поднялась на плоскогорье - голод постоянно преследовал волков - они отощали и озлились.

Всё чаще в стае вспыхивали мгновенные стычки и в такой короткой драке, Молодая, прокусила лапу одной из волчиц и та захромала на левую заднюю ногу...

Однажды, рыская по плоскогорью в поисках добычи, волки натолкнулись на следы двух крупных лосей живущих вместе и началось преследование.

Стая шла, как всегда походным порядком, выстроившись цепочкой и ступая след в след по глубокому снегу - так было легче передвигаться по глубокому снегу и можно экономить силы.

Но когда вперёд, сменив уставшего вожака, выходил Одиночка, то шаг его был так велик, что остальные волки не попадали в его следы и начинали быстрее сбиваться с шага и уставать...

Шли, вдоль петляющих по кустам следов, пары лосей и наконец вышли к их лёжке.

Заметив мелькающих в чаще волков, лось Старый вскочил, и затопал копытами по промёрзшей земле предупреждая Сама. Тот тоже поднялся, подбежал к Старому и они, всхрапывая, закрутились на одном месте, стараясь не поворачиваться незащищённым задом к бегающим по кругу волкам.

Снег и здесь был глубок и рыхл и потому, волки на прыжках глубоко проваливались, а длинноногим лосям было намного легче обороняться. Кроме того, мёрзлые густые кусты ивняка постоянно мешали волкам двигаться по прямой, и приходилось или обегать их или перепрыгивать, а это требовало дополнительных сил и ловкости...


Матёрый начал бесконечно кружить вокруг лосей, надеясь, что они рано или поздно устанут и можно будет попробовать разъединить их и отбив молодого Сама, попытаться загрызть его...

Прошёл уже почти час, но лоси не теряли бдительности, крутились вслед волкам, сохраняя между собой и хищниками дистанцию метров в десять. Глаза лосей налились кровью, горячее дыхание вырывалось из их ноздрей, рты были открыты и зубы оскалены...

И чем больше волки безостановочно пытающиеся на ходу разъединить пару, от прыжков в глубоком снегу начинали уставать, тем чаще Старый делал короткие резкие выпады в их сторону и вставая на дыбы, старался ударить острыми копытами, попасть в отскакивающих, уворачивающихся волков, нанося дробь быстрых ударов, пока по воздуху, но уже в нескольких сантиметрах от живых целей...


Сделав такой выпад, Старый тотчас возвращался в исходную позицию и кружение по кругу, продолжалось, но опытный лось заметил, что хромая волчица очень устала и двигалась недостаточно быстро...

Налитыми кровью глазами, Лось следил теперь только за ней и выжидал удобного момента.

Одиночке, в этой ситуации было легче всех из-за его длинных ног и необычайной, тренированной быстроты.

Один раз, в длинном прыжке, он почти достал Сама, но клыки клацнув в нескольких сантиметрах от лосиного бока, только срезали клок чёрной шерсти и тут же Сам мотнув головой ударил рогами, по отскочившему волку, однако тоже немного промахнулся - рога задели пушистый хвост молодого проворного волка...


И почти в этот же момент, Старый воспользовавшись тем, что Одиночка и Сам отвлекли внимание волков на себя, вдруг стремительно выпрыгнул вперёд, раз, а потом и второй и хромая волчица, после повторного броска, не успела отскочить, увернуться от копыт лося и отброшенная точным ударом по рёбрам, упала в снег заскулила и тут же подброшенная в воздух ударом рогов взлетела, и не успев ещё приземлиться, вновь попала на рога, а потом была затоптана в снег следующей серией ударов.

Волки в страхе отступили, а разъярённый бык, буквально втоптал, вбил в снег окровавленные остатки волчицы.

Старый бык был страшен в этой необузданной ярости - он храпел, длинная чёрная шерсть стояла на нём дыбом, глаза сверкали и с губ летели хлопья пены!

Испуганные волки отступили и ещё какое - то время маячили в отдаление, но позже Матёрый увёл стаю, опасаясь этой сплочённой и сильной пары. Конечно, будь вокруг поменьше снега, будь не так силён и опытен Старый, всё могло бы закончится иначе и удача, могла улыбнуться волкам...


...А между тем, знакомая волчья стая, уменьшившаяся в количестве до четырёх волков, рыскала по широкой долине Олхи в поисках пищи.

Наткнувшись на след молодого кабана, державшегося в эту морозную пору на южных отрогах хребта, волки согнали его в глубоко-снежье, где кабан, тяжёлый и на коротких ногах, погружался на прыжках в снег по брюхо.

В конце концов, стая загнала его в северный крутой распадок, в котором снег был особенно глубок.

Волки знали, что кабан скоро устанет и остановиться, поэтому шли по его следу неспешной ровной рысью, оставляя за собой цепочку глубоких следов.

Кабан же, как танк буровил снег оставляя позади снежную канаву, на которую наконец и сошли волки...

Через час, кабан не только чуя, но и видя погоню временами переходя на беспорядочные прыжки обессилел и едва брёл, уже не пытаясь скакать.

Одиночка увидел, заметил это первым и перейдя на галоп, длинными мягкими прыжками кинулся настигать кабана. Даже Матёрый значительно отстал от высокого и мощного молодого волка.

Кабан, заметив приближение Одиночки, решил дать последний бой.

Он развернулся, весь ощетинился и собрав последние силы бросился на преследователя, норовя порвать, посечь нападающего волка острыми, самозатачивающимися клыками, торчащими из клинообразной морды, вперёд и вверх, за что взрослых кабанов и называют секачами...

Но Одиночка был уже опытным бойцом. Он легко уклонился от наскочившего кабана и отступая начал скакать по кругу уворачиваясь от выпадов жертвы.

И в какой-то момент усталый кабан остановился.

Высоко выпрыгивая из мягкого снега, Одиночка вдруг сделал несколько прыжков в противоположные стороны и запутав кабана, напал на него сзади, оседлал и вонзил длинные клыки в шею за ушами.

Кабан тонко завизжал от боли, но Одиночка драл его беспощадно, рвал толстую кожу и мясо, не отпуская из под себя. Подоспевший Матёрый вцепился в заднюю ногу и волки растянули кабана, сделав его неспособным сопротивляться.

Подскочившая Молодая, рванула кабана за брюхо и вырвала кусок из незащищённого живота. Визг и хрюканье постепенно стихли и волки вчетвером, накинувшись на жертву прикончили несчастного кабана...

После, как обычно, волки, разделив добычу, насыщались кабанятиной, а потом, отяжелев от съеденного отошли в ближайший лесок и легли на днёвку...


В таких погонях и охотах проходила зима...


К началу марта, когда у волчиц началась течка, волки разбились на пары. Одиночка, ставший к тому времени, очень крупным, сильным и опытным, в скоротечной драке, отбил у Матёрого Молодую, а тот получил в свою очередь другую молоденькую волчицу.

В свирепой драке Одиночка прокусил Матёрому переднюю лапу и повредил клыком правый глаз. Матёрый, едва избежал смерти и скрылся в тайге, а за ним последовала другая волчица, которую Молодая погрызла из ревности к Одиночке.

Матёрый и молоденькая, однако, вскоре отыскали друг друга и вместе ушли из владений Одиночки и найдя себе нору в долине соседней реки, на берегу большого болота, образовали ещё одну пару...

А Одиночка и его мать Молодая, завладели урочищем Соколий Мох и стали готовиться к рождению потомства...


...Весна в том году была необычайно ранней. Уже к середине апреля все реки вскрылись и стаявший снег, превратившись в водные потоки, залил пойменные луга и низины. Реки вышли из берегов и там, где никогда не было ручьев, вдруг образовались гремящие потоки талой воды.

Солнце, яркое и ликующее, вставало утром на горизонте и закатывалось вечером на ясном безоблачном небе. И так длилось день за днём.

Ива выпустила свои серебристо - пушистые серёжки, а на вытаявших, прогретых весенним теплом буграх, появились подснежники, ярко -желтые или сине - фиолетовые.

Под слоем прошлогодней травы, прибитой к земле зимними морозами, появились зелёные стрелки новой травки и по вечерам, в тёплом воздухе зазвенели нарождающиеся комарики...

Молодая и Одиночка нашли старую свою нору, почистили её, натаскали внутрь подстилки и зажили, стараясь не отходить далеко от неё, в ожидании рождения потомства.

Брюхо у Молодой отвисло и сквозь поредевшую на нем шерсть, обозначились проявившиеся, увеличившиеся в размерах соски.

Одиночка рыскал в окрестностях и однажды, в ельнике вспугнул крупного лося который, не особо пугаясь, неловко поднялся из неглубокого талого снега и неспешной рысью побежал в сторону реки.

В другой раз Одиночка не обратил бы на него внимания, но вот уже второй день он ничего не мог найти и поймать.

За весь вчерашний день, он не смог обнаружить ничего, кроме зайца беляка, выпугнутого им на солнечный бугор и схваченного там без труда - от ужаса заяц вдруг присел, застыл словно под гипнозом на открытом месте и Одиночка, куснув его, задушил в мгновение.

Но зайца для двух волков было слишком мало, чтобы почувствовать себя сытыми...


И увидев лося, в этот раз, Одиночка поскакал за ним.

На лосей в такое время волки не нападают, и даже стаей стараются нападать только зимой, когда земля мёрзлая, скользкая, а лоси изнурённые бескормицей и холодами теряют силы.

Но Одиночка был необычным волком. Высотой в плечах, он был около метра и весил около восьмидесяти килограммов. Он на быстром бегу прыгал почти на пять метров в длину и мог догнать самую быструю косулю или даже оленя, в течении нескольких минут. Эти его индивидуальные качества, позволяли ему охотится на зверей, которые для обычных волков были недоступны.


Лось ходкой рысью бежал по лесу, со стуком задевая копытами лежащие валежины и пеньки.

Следом, на лёгком галопе, мчался быстроногий Одиночка. В какой-то момент, лось, вскочил в островок густого ельника и как тяжёлый утюг протаранил чащу. Волк в это время, быстро обежал вокруг ельника и дождавшись, в прыжке бросился на неожиданно появившегося из чащи, лося.

Одиночка прыгнул на спину очередной жертвы и клацнув клыками, вырвал кусок мяса из горбатой спины. Лось взвившись на дыбы развернулся и сбросив Одиночку нанес несколько ударов копытами. Но Одиночка, изогнувшись в прыжке всем своим сильным длинным телом избежал ударов и отскочил с громким рычанием.

Лось наклонив голову, выставив перед собой рога, оскалив пасть, пытался атаковать волка, но тот, мелькая в кустарнике ловко отступал, уклоняясь от укусов и ударов копытами...

По боку лося потекла густая алая кровь и намочив шерсть на брюхе, закапала на землю.

Лось, наконец, развернулся и продолжил свой бег к реке. Он пытался, переплыв через многоводную по весне реку, оторваться, избавиться от преследующего его волка.

Но Одиночка возбуждённый видом крови не отставал. Он вслед за лосем переплыл реку и бежал всё время по след раненного зверя...

... Наконец лось начал уставать. Первый раз он лёг на маленькой лесной полянке, задом в густой молодой ельник. Волк не нападая, лёг на виду и зорко следил за раненной жертвой, истекающей кровью...

Чувствуя приближающуюся смерть, лось уже с трудом поднялся, и по-прежнему рысью вернулся к реке, и вновь через неё переплыл. Одиночка последовал за ним, но переплыл реку чуть выше по течению и лось увидев волка перед собой, вынужден был повернуть назад в ту сторону, откуда они прибежали - Одиночка чувствуя, что лось ослабел, погнал его назад, поближе к логову...


В следующий раз, истекающий кровью лось, лёг на открытой полянке и Одиночка уже не ложась, ходил вокруг присматриваясь и принюхиваясь, но не нападал.

Глаза умирающего лося смотрели на мир грустно и неотрывно. Пелена смерти, застилала порой всё вокруг, но сделав усилие, зверь заставлял себя быть внимательным.

При приближении волка, он вскидывал голову и поводил ею перед собой, предупреждая нападение.

А время шло...

Одиночка прилёг на несколько минут. Голодная тягучая слюна падала каплями из его полуоткрытой пасти и он слизывал её языком, зло поглядывая жёлто - серыми острыми глазами на умирающего лося...

В какой-то момент, голова лося медленно склонилась и легла на землю и Одиночка, подкравшись сзади набросился на раненного, обессиленного, умирающего зверя и вцепившись мощными челюстями в шею зверя, стал трепать его, дёргая головой из стороны в сторону...

Лось в последний раз, из последних сил, вскинул ушастую, непропорционально - большую голову и даже попытался подняться, сбросив Одиночку.

Но это было последним его сознательным действием - поднявшись, лось шатаясь постоял несколько минут с опущенной головой, а потом потеряв равновесие рухнул к ногам волка...


Охота и на этот раз закончилась для Одиночки успешно.

Чуть переждав, он, подойдя к лосю обнюхал мёртвое тело и зайдя справа, упираясь передними лапами в землю, несколько раз рванул зубами за брюшину, и наконец прорвал толстую кожу.

Расширяя рану, Одиночка вспорол брюхо и вырвав печень, тёмную, коричнево - красную, облизываясь и рыкая съел её, глотая большие кровоточащие куски не прожёвывая.

Потом стал вырывать куски мяса из бока, и только наевшись, набив округлившееся от съеденного брюхо, отошёл от лося и поспешил к своей подруге, к логову...

Два последних дня, волчица уже не отходила от логова далеко - она готовилась родить...

Подбежав к норе, Одиночка остановился и стал отрыгивать непереваренные куски мяса. Заслышав его шаги наверху, Молодая неловко вылезла из норы, лизнула Одиночку в морду, и торопясь стала есть, отрыгнутые куски мяса, фыркая и ворча сквозь чавканье.

Одиночка, отойдя от норы и устроившись на бугре, позевывая, облизывался, настороженно и привычно осматривая окрестности...


Молодая родила ночью.

Она долго ворочалась в тесном гнезде, устраивала поудобнее свой большой живот и даже повизгивала от боли.

Одиночка, слыша эти непонятные звуки, в ночной темноте, насторожённо подошёл к логову и стоял, поводя головой и вслушиваясь. И только когда из норы раздался писк первого новорожденного, он успокоился и отойдя, лёг на своем обычном месте.

Волчица родила шестерых волчат - маленьких, слепых ещё, почти голых, без шерсти, дрожащих от холода. Они, попискивая тыкались мордочками в живот матери и найдя соски, надолго затихали, а напившись материнского молока, засыпали...

Молодая, стараясь не потревожить щенков, сутки, не вылезала на поверхность. Но на следующий вечер, выйдя из логова, рысью сбегала к ключу, напилась и потом съела кусок мяса, который Одиночка притащил от убитого им лося.

Волк по прежнему не подходил близко к логову.

А Волчица после рождения щенков не подпускала Одиночку к норе и бросалась на него с рычанием, когда он пересекал невидимую черту допустимой близости.

Одиночка приносил мясо и оставляя его у норы, отступал, уходил на своё обычное место...


...Неделя следовала за неделей.

Дней через пятнадцать у волчат открылись глаза и они стали намного живее и надоедливей. Коричневатая шёрстка появилась на них и самый шустрый волчонок, уже на двадцатый день вылез из норы, но после обследования полянки перед норой, вдруг заметил Одиночку вставшего из лёжки и с любопытством разглядывавшего маленького путешественника.

Малыш, увидев незнакомое существо, испугался и юркнул в нору, из которой тут же выскочила сердитая мамаша. Но, увидев, что Одиночка не проявляет агрессивности и находится как обычно в отдалении от норы, волчица поворчав, морща губы и обнажая клыки, через короткое время скрылась в логове...

Прошёл месяц, когда вокруг норы на прогреваемом бугорке, появилась первая травка. К полудню, солнце поднималось к горизонту и источало яркий свет и тепло, и вся семейка выбиралась на поверхность, и волчица, устроившись поудобнее лежала подставив брюхо с линией набухших сосков волчатам.

Наевшись, щенки баловались и дрались между собою, начиная выяснять, кто сильней и проворней. От их игр оставалось и волчице...

Остренькие как шильца, зубки волчат причиняли ей иногда настоящую боль, но она, рыкнув, только меняла позицию или лапой убирала со своей головы надоедливого щенка...

Одинокий, ночью уходил на охоту, - ловил зазевавшихся уток, глухарей, зайцев и косуль, а днём отлёживался неподалеку от норы.

С убитым лосем приключилась интересная история. Придя на четвёртую ночь за очередной порцией, уже пахнущего мяса, Одиночка застал у разлагающейся туши медведей.

Это была Барышня с медвежонком, который линяя, становился тёмного, почти чёрного окраса, а вдоль спины появились песочного цвета крапинки. Мы и будем называть его Песочным.

Барышня с Песочным, уже наелись до отвала и лежали неподалёку, охраняя этот, неизвестно кем заготовленный для них мясной "склад".

Убитый Одиночкой лось, был при жизни крупным зверем и весил не менее трёхсот килограммов...


Волк пришёл к своей добыче в сумерках, но подбежав к мёртвому лосю, он, в свою очередь уловил резкий медвежий запах и только успел оглядеться, как на него из кустов с громовым рыком бросилась медведица, а за нею и годовалый, уже крупный медвежонок.

Волк легко отпрыгнул, уклонился от наскочившей медведицы и оскалив острые белые клыки, остановился в трёх шагах от неё вздыбив шерсть и изготовившись к бою. Но драться с двумя медведями, для него было опасно и он прижав уши и сморщив верхнюю губу, показывая острые белые клыки, утробно ворча, отступил. И потом, повернувшись, понурясь неспешной рысью скрылся в кустах...


...Волчата постепенно росли, и пищи требовалось всё больше и больше. Одиночка каждый день обследовал окрестности речной долины, уходя всё дальше...

Однажды ночью, он подошёл близко - близко к человеческому жилью и на машинном выезде брода через Олху, долго стоял в ночной тьме, поджарый и крупный, в два раза больше, чем любая окрестная собака.

От дома, стоящего на другой стороне реки, наносило запахи человеческого жилья, тёплого хлева и собачьей нечесаной и грязной немытой шерсти.

Кобель, живший около дома и сидевший постоянно на цепи, вдруг завозился в блохастой конуре и забрякал цепью подвешенной на толстую проволоку, протянутую между двумя столбами дворовой изгороди.

Одиночка услышал этот звон, и его острые ушки задвигались на крупной голове, глаза блеснули в темноте.

Острые, длинные клыки обнажились, и показалась ровная и тоже белая строчка острых нижних зубов. Волк переступил с ноги на ногу, потом повернулся и деловитой рысью побежал в сторону логова, по лесной дороге.

Ещё прошлой осенью, проходя мимо вместе со стаей и сделав лёжку в частом березняке выросшем на месте старой рубки, Одиночка слышал на луговине бывшего колхозного поля, повторяющееся мычание коровы. Она раз за разом, как заведённая "ревела" на все окрестности и ветер разносил мычание по округе...

Она делала это от одиночества и тоски, а свинья, пасшаяся неподалёку, при каждом мычании поднимала голову, переставала чавкать и прислушивалась. Тут же, неподалёку, бродил белый козёл с узорными трубчатыми рогами, пощипывал траву, не обращая внимания на блажь, охватившую молодую бурёнку.

Ему уже давно было всё равно, есть у него подружки или нет. Он жил по заведённому природой порядку: ел и спал совершенно ни о чём не переживая и не испытывая ни к кому ни симпатий ни антипатий. Может быть оттого, что он был стар?

В соседней деревне, правда, жило целое стадо домашних коз, которые давали хозяйкам молоко и козла водили туда в определённое природой время на случку.

Но его и это уже мало волновало. Он исполнял свои обязанности, но делал это бесстрастно и спокойно. А когда его уводили от разочарованных подружек, то старый козёл вовсе и не жалел о том, что покидает "землячек". Ему уже было по настоящему всё равно...

В эту ночь, а точнее уже на рассвете, Одиночка поймал зазевавшуюся в густой высокой траве на обочине дороги капалуху и притащил к логову.

Молодая выйдя к нему навстречу, словно благодаря Одиночку, лизнула его в морду, схватила ещё живую, но от страха неподвижную, глухарку, перекусила зубами крыло и принеся затрепыхавшуюся от боли птицу к норе, из которой выскочили все волчата, отпустила её.

У Малыша, от вида птицы, поднялась шёрстка на загривке и он не раздумывая, высоко выпрыгнув, наскочил на неё, прижал лапами и куснув, вырвал одной хваткой все хвостовые перья.

Глухарка ещё успела клюнуть волчонка в нос, и тот, взвизгнув от внезапной боли, схватил копалуху за горло и перекусил позвонки...

Увидев, что птица мертва, волчица рыкнув, отогнала Малыша, разорвала копалуху на части и волчата, по её сигналу, накинулись на окровавленные куски залепленного пухом мяса...

Однако, капалухи было явно недостаточно для такой оравы и волчица тоже осталась голодной. Ведь ей надо было много есть, чтобы производить молоко для волчат. Раздражаясь, она зло ощерилась на Одиночку, когда тот попытался подойти поближе к норе и он, рыкнув в ответ, обиженный отошёл от волчат и лёг на своём обычном месте, подальше от логова...


Пролежав до полудня, волк вдруг вскочил и рысью направился в сторону деревни.

Он знал, что рядом с просёлочной, глинистой дорогой идущей по краю поля, рядом с молодым березняком, пасутся козы, с которыми обычно бывает двуногое существо в ситцевом заштопанном платье и платочке треугольником, на маленькой голове.

И запах этих коз, так напоминал ему запах хлева, который нанёс на него предутренний ветерок, от одинокого деревенского дома...

Зайдя со стороны березняка, волк увидел в просветы кустов пасущихся коз и почти ползком принялся их скрадывать.

Сократив расстояние метров до двадцати, волк, вскочив, бросился длинными прыжками на поле. И только в последний момент заметил торчащий из травы, на краю поля, платочек женщины - пастуха.

Перескочив через неё в высоком прыжке, Одиночка бросился на молодую козу, ударом клыков перервал ей горло и схватив, за загривок легко потащил в лес.


... Увидев громадного волка перескочившего через неё, женщина в ужасе замерла, потеряв способность что - либо делать.

Но увидев, что волк волочит её любимую козочку с перерванным горлом в лес, завопила вдруг тонким, пронзительным от испуга голосом. "Помогите! Волки! Волки!!!"

Но до деревни было далеко и конечно, её никто не услышал...

В этот день, волчица с волчатами наелась до отвала, и волку, было позволено поиграть с малышами. Они всей "командой" набросились на Одиночку изображая атаку, когда он лежал на боку, и все шестеро волчат копошились на нём, от удовольствия повизгивая...

Картинка была идиллическая - щенки делали с громадным волком всё что хотели. Малыш забрался к папаше - волку почти на голову и вцепившись в длинную шерсть между ушами с визгливым рычанием мотая головой пытался изображать из себя взрослого волка на охоте...

Остальные волчата тоже не отставали.

Молодая лежала в сторонке и дремала, изредка, когда Малыш уж очень свирепо рычал, открывала глаза и убедившись, что Одиночка ведёт себя смирно, вновь впадала в сытую дремоту.

Вся семейка в этот момент, безусловно, была счастлива...


Весть о том что волк утащил козу почти из рук помиравшей от страха пастушки, облетела весь район.

Но охотников уже давно не было в округе. Все или поуезжали в город на заработки, или пили непробудно горькую, изредка что-нибудь по мелочи зарабатывая в лесничестве, на очистительных рубках или на заготовке дров для районного центра...

И потом логово надо было искать, а людей для этого, как обычно не находилось.

К тому же, этот район как - то особо пострадал ещё во времена давней войны и с мужиками, толковыми и работящими, тут, с той поры была напряжёнка.

Жители сделали из этой новости выводы и пасли своих бурёнок теперь только между деревнями на полу объеденных уже пастбищах, не рискуя угонять стада подальше в леса.

Через неделю, в соседней деревни, пара очень крупных волков отогнала, а потом и задрала молодого бычка из фермерского стада.

Бычка долго искали и обнаружили на следующей неделе обеденную голову и кости, в придорожном березняке, когда разлагающиеся остатки неприятно запахли.

Искать логово летом, говорили местные власти - всё равно, что искать иголку в стоге сена и потому, решили ждать до осени...

А волчата между тем росли день ото дня, становясь, всё крупнее и сильнее.

Но больше всех и сильнее своих братьев и сестёр становился Малыш. Он уже был ростом с немалую волчицу и продолжал расти, да и другие волчата старались не отставать от него - все они, своими темноватыми загривками начинали походить на отца Одиночку...


На третий день, к трупу лося пожаловали гости...

Одиночка, теперь охотившийся с волчицей, оставив повзрослевших волчат у норы, пробегал неподалёку и учуяв запах падали, резко свернув, напрямик, прибежал к остаткам лося. Вскоре к нему присоединилась волчица.

Только-только они с Молодой принялись рвать острыми зубами жирные стёгна, как из кустов на них бросился молодой медведь, с серыми пятнами на коричнево-блестящей шерсти загривка.

Волки отпрыгнули от добычи, ощетинились и, показывая в грозном оскале острые, длинные клыки, разошлись в стороны, угрожающе ворча и распушив хвосты.

Медведь хотел напугать волков, но Одиночка был так велик и силён, что уже не боялся в тайге никого и даже медведя. Волк был всего на треть меньше Песочного, и потому, решил принять вызов и драться с небольшим молодым медведем.

Молодая тоже была сильна и опытна, но впервые дралась с медведем и потому была осторожна.

Одиночка на прямых ногах подошёл к Песочному и держа расстояние не более двух метров, медленно стал кружить перед медведем, выбирая момент для нападения.

Но Песочный решился первым - он неожиданно с громким рыканьем прыгнул вперёд и Одиночка, сохраняя дистанцию в те же два метра, отпрыгнул несколько раз назад, избегая ударов медвежьих лап. Удары медвежьих когтей, прошли мимо цели.

В это время, волчица бросилась сзади на Песочного и клацнув клыками, состригла клок шерсти с толстого медвежьего зада. Мгновенно развернувшись Песочный кинулся на Молодую, которая тоже легко уклонилась от его ударов и отступила.

Воспользовавшись тем, что медведишка повернулся к нему задом, Одиночка прыгнул и укусил Песочного за правую заднюю ногу, за лохматое стегно.

Медведь рявкнув от боли, мгновенно развернулся, но Одиночка уже отскочил на те же два метра и стоял в напряженном ожидании.

На какое - то время звери остановились, оценивая ситуацию и на траву из раны на ноге медведя закапала красная кровь...

Над деревьями, по краю поляны пронёсся порыв ветра, и вершины сосен зашумели, загудели тревожно, но порыв ветра улетел дальше и шум на время утих.

Песочный вновь бросился на Одиночку, но уже менее решительно и тут уже, Молодая длинным броском настигла незащищённый зад и куснула за голую черную подошву, на мгновение мелькнувшую перед ней.

Песочный вновь рявкнул от боли и уже не заботясь о последствиях, кинулся догонять Одиночку, который, легко отпрыгивая, уклонялся от ударов медвежьих лап и укусов длинных клыков...

В это время Молодая, настигнув медведя сзади, вцепилась на миг за гачи на задней лапе и прокусила кожу...

Звери закрутилась в схватке, но было ясно, что вдвоём, крупные волки могут серьёзно изранить толстого, отъевшегося молодого медведя...

И Песочный отступил.

Он, опустив голову, галопом поскакал в сторону леса, а волки скакали сзади, пытаясь достать его, укусить за зад.

Наконец Одиночка и Молодая изгнав медведя от добычи, вернулись к останкам лося, фыркая и возбуждённо озираясь продолжили пир.

Песочный же, так неудачно воевавший с волками, зло и обиженно порыкивая, побрёл в глубину леса...


...Волчица закончила насыщаться через час.

Её брюхо отвисло от тяжести съеденного мяса и она тяжёлой рысью побежала в сторону логова.

А Одиночка, блестя зелёными огоньками глаз светящимися в темноте, отошёл от туши лося, сел на задние лапы и подняв большую квадратную голову к тёмному, звездному небу завыл глубоким басом.

От логова ему взлаивая ответили повзрослевшие щенки - волчата и где-то, в пол пути от норы, ответила волчица, пронзительно и гнусаво подхватила вой матёрого, этой страшной и тоскливой песни дикой природы, раскатившейся по округе, подхваченной эхом и слышимой на многие таёжные километры.

А медведь Песочный, заслышав этот вой из частого молодого ельника, вылизывая раны на лапах глухо зарычал, поднялся из лёжки и заковылял прочь от этого опасного соседства...


И долго ещё волчья победная песня звучала над притихшей осенней тайгой, облетая все дремучие углы и закоулки дикого леса.

Услышал этот вой и человек - Рыбак сидевший у костра на берегу таёжной речки в нескольких километрах от поющей волчьей стаи.

Он поёжился от этих диких свирепых звуков, и чтобы не слышать их, как можно плотнее укрылся с головой толстым тёплым ватником и попытался заснуть. Этот вой действовал на него угнетающе и устрашающе!

"Никогда больше без ружья не пойду в лес, даже на рыбалку. Ведь будь со мной оружие, мне был бы не страшен этот вой - угроза, и я бы любовался тихой ночью отдыхая у костра, не боясь нападения этих страшных обладателей беспощадно свирепых голосов"


...Назавтра, в вечерние сумерки, волчица привела к пахучим останкам своих волчат и они, в первый раз в жизни до отвала наелись лосиного мяса.

Малыш, ставший уже ростом с крупную собаку, как самый сильный и злой из волчат, с визгливым рычание упершись лапами в землю рвал толстую кожу сохатого и скалился на своих братьев и сестёр, если они неосмотрительно близко приближались к нему.

Он уже чувствовал свою силу и превосходство и, опасаясь волчицы матери, по настоящему боялся только Одиночку.

Тот был в волчьем семействе главой и владыкой. Его рост и вес делали для него и тем самым для его стаи доступными самых крупных копытных тайги.

Потому и волчата, отъевшись на сытной пище, выглядели такими необычно крупными и сильными...


Наступившая осень стала временем первых охот и нападений волчьей стаи на местных косуль, оленей и кабанов....

Стая из восьми волков, первой общей, учебной охотой сделала нападение на мать кабаниху с семью кабанятами уже поменявших детскую, полосатую шерстку на серо - чёрную.

Выйдя на следы покопок в плоском травянистом междуречье, Одиночка, оторвавшись от стаи, сделал проверочный полукруг, вышел на свежие следы и помчался вперёд...

Заслышав шуршание веток и тяжёлый скок волка, кабаниха сорвалась с места и необычайно быстро, пробивая высокую траву и густой кустарник тяжёлым клинообразным телом, понеслась в густой ельник, росший на берегу одной из проток.

Следом спешили, шурша и треща ветками, уже крупные поросята.

Одиночка, ринувшись наперерез, наскочил на одного из кабанят сзади и оседлав его, вонзил клыки в щетинистую щеку и словно поймал кабанчика на острый крючок.

Кабан завизжал, но не мог ни сопротивляться, ни убежать и Одиночка повел его по кустам, на опушку леса, в сторону отставших волчат....

Тут подоспела стая.

Первым скакавший Малыш с разгону налетел на поросёнка и когда Одиночка отпустил свою болезненную хватку, вначале Малыш, а потом и остальные волчата накинулись, на жертву и задрали её, после того, как Малыш, вцепившись кабанёнку в храп, повалил его, а остальные, набросившись скопом, разорвали кабанчику брюхо, выпустив кишки.

Визг убитого поросёнка смолк и раздался вдруг рык Малыша, который предупреждал других щенков, что это его добыча. Волчата, облизываясь, отступили.

Но Одиночка посчитал, что Малыш превышает свои "полномочия".

Он одним прыжком подскочил к растерзанному кабанёнку и рыкнул так, что Малыш, от страха перед этим громадным волком - вожаком стаи, упал на спину, поджал хвост между ног и подставил вожаку свой незащищенный живот.

Однако сердито обнюхав беззащитного волчонка, Одиночка, чувствуя полную покорность "наследника", сменил "гнев на милость", отступил на шаг и Малыш, поднявшись с земли, униженно лизнул вожака в тёмную гриву на шее, а потом, поджав хвост, отошёл в сторону...


...Волки начали охотиться стаей и ведомые крупным вожаком Одиночкой совершали свои круги - переходы в пять - шесть дней длинной, проходя за это время около двухсот километров. И на каждом круге они нападали на оленей, на кабанов и на лосей. И почти всегда, пока снег не был глубоким, им сопутствовала удача.

Уже во многих местах замерзающей тайги лежали кости и клочки меховых шкур, с торчащими изнутри плоскими широко расставленными рёбрами - останки их многочисленных жертв.

Пока снегу было немного, тактика их была проста. Они выгоняли жертву на лёд, который хорошо держал самих волков и где тяжёлые, но неловкие лоси и олени поскальзывались, не могли развивать большую скорость бега и почти всегда становились жертвами замечательно сильных и крупных волков. Приблудившийся к ним в начале зимы, волк двухлетка был меньше любого из волков сеголеток, и особенно крупного Малыша, который будучи самым сильным волчонком в выводке, и пищи себе отвоевывал больше, а потому и рос быстрее всех...

Но стая Одиночки не довольствовалась только дикими животными. Помня лёгкость и безнаказанность, с какой он украл козу из стада охраняемого женщиной, вожак водил стаю, на грабёж человеческих хозяйств...


Однажды в декабре, когда в тайге выпал густой снег, они, среди бела дня подкравшись, напали в загоне на выпущенных туда, овец.

Легко перемахнув изгородь, Одиночка первым ворвался в испуганное и панически блеющее стадо, и в прыжке, настигая жертву, перерывал глотки беззащитным овцам, одной мощной хваткой.

Следом за ним в загон заскочили волчица и Малыш. Они рвали овец, клацая зубами, и убили около десятка, но порвали бока и животы ещё нескольким. Таких свирепых нападений, местные жители не помнили со времён последней войны, когда все охотники ушли на фронт, и волки, расплодившись, разбойничали безнаказанно...

Трёх овец волчья стая утащила в ближайший лесок и растерзала их на кусочки, так что на снегу остались только кровавые пятна да клочья шерсти...


... О стае волков разбойников, не боящихся нападать на человеческий скот, в округе начали слагать легенды. Говорили о их огромном вожаке, ростом с доброго телёнка, который мог перекусить ногу даже лошади...

Об этом услышал и Учитель в своей деревне, от родственника одного из "потерпевших" кооператоров, которым принадлежало овечье стадо.

Как то, собрав десятиклассников, он рассказал им о стае необычно агрессивных волков и предложил ребятам заняться охотой на серых разбойников...

Начались долгие приготовления...


2022 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения автора можно посмотреть на сайте: www.russian-albion.com или на страницах журнала "Что есть Истина?": www.Istina.russian-albion.com╛