# Глава 1. Давид

Алексей Викторович Попов

Приключения эмигрантов-наркоманов в Лондоне в 90-ых годах.

Наркоманы в огороде


'Як побачиш наркомана,

Бий його - як таракана'

Братья Гадюкины.


## Глава 1. Давид


Утро. Тихо как в гробу: не слышно ни гула машин, ни пения птиц. Тишина и покой вокруг. 'Где я? - подумал я и приоткрыл глаза. Передо мной грязная и затёртая локтями стенка. - Не в Совке ли я? - оторвался я от подушки и с испугом взглянул в окно. А там как в телевизоре безмолвно застыло жёлто-зелёное лето. - Нет, не дома я, а в Лондоне, - успокоился я и лёг на подушку. - Ну и ладушки тогда. Отдохну. Но почему так тихо на улице?.. Ах да, сегодня же воскресенье'. В воскресные дни всегда так тихо на Масвелл Хилле. Люди здесь живут порядочные и добросовестные и жизнь у них течёт по правилу и расписанию. Всю неделю англичане работают и сильно не гуляют, однако в пятницу у многих начинается загул. Все пабы и рестораны в Вест-Энде переполнены и на улицах полно мясистых девок и краснощёких парней.


Все индустриальные нации страдают алкоголизмом, а Великобритания стоит на первом месте. В воскресенье в Англии алкоголь начинают продавать с одиннадцати утра. И все увеселительные заведения закрываются на обеденный перерыв с трёх до шести вечера. Это ограничение было сделано специально для рабочего класса - чтобы они не напивались и в понедельник работали, а не похмелялись. Англичане народ законопослушный и порядок этот соблюдают, однако эмигрантам на этот закон наплевать. Индусские магазинчики работают без перерывов, а некоторые круглосуточно и спиртное там можно купить, не переплачивая из-под полы. Правда в этих угловых лавочках воняет - как на складе специй и благовоний, а у владельцев акцент смешной и непонятный.


В пятницу ночью даже в нашем спальном районе визжат пьяные девки и вопят горластые пацаны. Однако к утру всё стихает: движение замедляется, свет тухнет, звуки тихнут и на город ложиться сизая дымка. В эти тихие часы лучше всего 'коцать' мак в английском огороде: хозяева спят крепко и на улице мало прохожих. В это же время выходят на охоту серые облезшие лисы - они в Лондоне заняли нишу бродячих собак, которых здесь держат в приёмниках. Днём лисы спят на кладбищах и в лесопарках, а ночью выходят поохотится на помойку. Питаются они исключительно отбросами и живут неплохо. Возле каждого дома стоят чёрные мешки с мусором, в которых всегда есть чем поживиться.


В выходные дни до полудня на улице тихо и хорошо, однако потом город начинает оживать, ухать, охать и стонать. На улицах появляются люди, робко бредущие в паб после бурной ночи. Там англичане смотрят футбол, пьют пиво, обсуждают новости и иногда дерутся, но не так часто - как у нас в пивнушках. Вообще британцы тактичный и приветливый народ, конечно, и среди них есть хамы и хулиганы - однако это здесь не в почёте. Нашему многострадальному и озлобленному народу этого понять. Для понимания сего нам потребуются десятилетия нормальной жизни и новое поколение, не выращенное на лжи и двойных стандартах. Почему они всегда улыбаются, извиняются и уступают дорогу? Эти вопросы мучили меня, и я не мог на них ответить. Поэтому меня бесили их улыбки и извинения, и я считал их глупыми и не естественными.


Еле уловимый дурман жареного 'зеркала' и дешёвого одеколона 'Инигма' защекотал мне пёрышком в носу и у меня потекли слюнки как у подопытной собаки Павлова. Этот чудный аромат часто вызывает у меня тошноту и рвоту, переходящую в жидкий понос, однако сегодня меня не 'кумарит'. Вчера я принял свою дозу, и весь день проспал на чердаке. Номер у нас маленький и узкий: бывший чердак, переделанный в шикарные апартаменты для беженцев. Но для нас это бесплатное жильё и каждодневный завтрак, от которого меня уже воротит. Полный английский завтрак включает в себя; апельсиновый сок из концентратов, кукурузные хлопья с молоком, два яйца с беконом или сосиской, консервированные бобы и поджаренный помидор, а к чаю или кофе две гренки с маслом и джемом. Если это всё с утра съесть - то до вечера кушать не захочется. После месяца таких утренних обедов я перенасытился я и стал реже появляться в столовой, однако Давид посещал завтраки регулярно и приносил мне гренки иногда.


На кухне у нас работали две полячки - они же были горничными в отеле. С ними мы быстро нашли общий язык и подружились. Кристина и Галина жили в соседнем номере и работали в отеле по-чёрному. Они приехали навестить своих дальних родственников и остались в Лондоне подработать. В Великобритании живёт много людей с польскими корнями. В тридцать девятом году в Англию эвакуировались остатки правительства Польши и небольшой армейский контингент. Польские лётчики даже отличились в битве за небо Британии. У них был небольшой опыт с Люфтваффе, и это дало им шанс выжить и победить врага. После войны многие из них эмигрировали в Соединённые Штаты, однако большинство осело на Британских островах и ассимилировало с местными жителями.


'Так-с, но надо вставать', - отвернулся я от стенки и сел на кровать. Передо мной предстала привычная для моего глаза картина: наркоман воткнул на рукомойнике. Давид сидит на стуле, но его голова и рука покоятся на раковине, а в другой руке зажат шприц. Это его любимое место в номере. Здесь он спит, ест, пьёт, курит и принимает наркотики. А ночью Давид бродит с бритвой по району и вычисляет безопасные подходы к маковым 'плантациям', которые он днём обнаружил и пометил на мини-карте 'A-to-Z' топографическими значками-цветочками. Как правило, все его ночные прогулки заканчивались варкой свежего бинта на кухне. И этой ночью он подорвался до рассвета и ушёл на подрезку: две коричневые 'портянки' как сигнальные флажки висят над умывальником, пришпиленные иголками к стенке. Я встал с кровати и звучно потянулся, но Давид даже глазом не повёл. 'Может помер уже, и пора выносить? - прислушался я. - Та не-е, сопит ещё одной дыркой, засранец. Сейчас бы его сфотографировать и маме фотку отослать. Пускай порадуется за сыночка.'


- Слышь, Дэйв, проснись, - подошёл я к умывальнику. - Отодвинься.

- Я что тебе мешаю? - поднял он голову и посмотрел на меня одним глазом.

- Ну, конечно, мешаешь. Ты же на рукомойнике висишь. Отодвинься, забрызгаю...

- Окей, Лёха, окей, - отодвинулся Давид от умывальника и обнаружил в своей руке шприц. - О-о, тут тебе кубышка осталась.

- А почему кубышка?..

- Ну-у, ты же много не хочешь, - пощипал он нос двумя пальцами.

- А ты шо Нострадамус?..

- Так мы ж вчера двигались, - передал Давид мне шприц, - я знаю твой дозняк...

- Та ладно, мне куба хватит, - положил я шприц на полку и взглянул на бинты. - Портянки почти уже высохли.

- Да-а?.. Хорошо.

- А ты свежий сварил?..

- Мг-г, - кивнул Давид головой и начал клониться к полу.

- Ой, вей! Очнись! Не падай!

- Да-а не ори ты так, Лёха-а, - откинулся он на спинку стула. - Не нарушай тишину...

- Ты как Брежнев заговорил. Правда, его эфедрином кололи, поэтому он так со всеми лобызался, старый маразматик.

- О-о да-а, Лёня любил это дело, - попытался Давид расплющить второй глаз, но не смог. - Хорошо прёт ханка, однако приход был колючий.

- Это видно по твоему глазу, Циклоп! - усмехнулся я. - Он у тебя работает как барометр.

- Прекрати меня так называть, Лёха. Я же тебя по имени зову.

- Ты можешь меня звать и по отчеству, я не возражаю. А в кличке Циклоп я ничего плохого не вижу. Классное погоняло.

- У меня есть имя, - промямлил Давид. - Зачем мне погоняло?..

- Шоб було! - открыл я кран и начал умываться.


До армии Давид Кравцов был нормальный парень и дурных привычек, и кличек не имел. В английской школе это не приветствовалось - там учились 'сливки города'. Однако после армии, когда он влился в ряды запорожских наркоманов - его прозвали Циклопом из-за вечно закрытого глаза. Давиду эта кличка не нравилась, но наркоманам на это было наплевать. Познакомился я с Давидом в юношестве в самом популярном кафе города Запорожья. 'Маленький Париж' так называлась эта кофейня, однако Францией там не очень пахло, но атмосфера была богемная, и кофе готовили хороший. Назвали и популяризировали это кафе интеллектуалы города, а потом туда начали заходить жулики, бандиты, менты и неформалы всех мастей. В этой забегаловке как у водопоя собирались все и как-то ладили между собой. Разборки и драки в 'Париже' случались не часто. Каждый постоянный посетитель знал своё место и не переступал невидимый барьер. Криминальные элементы тасовались в кафе в одном углу, а интеллектуалы - в другом, а посередине лавировали залётные посетители.


Я частенько забегал в эту кофейню выпить двойной эспрессо и съесть заварное пирожное. Однажды я познакомился там с группой парней из английской спецшколы. Все они были хорошо одеты и выделялись из серой толпы. Их родители были состоятельные люди и могли позволить купить детям фирменные шмотки. Однако у Давида ситуация была немного иная: его мама развелась со вторым мужем и потеряла все привилегии. После восьмого класса его выгнали из спецшколы - ссылаясь на то, что он не местный и поведение у него хромает. Пришлось Давиду идти в районную школу и заканчивать десять классов с уродами, но зато там он получил лучше аттестат и хулиганом не считался.


После окончания школы Давид успешно поступил в институт, однако через год его забрали в армию, где он плотно присел на иглу и другие наркотики. Служил он в Одесской области и с марафетом у них было налажено. Но за полгода до дембеля Давид решил спрыгнуть: не хотел он своим внешним видом родичей пугать. Он отрастил 'дедовские' усики, набрал вес, подкачался и вернулся домой свеженький как огурчик. Мама с бабушкой не могли им тогда нарадоваться. Как ни странно, но по отношению к родным Давид не потерял совесть. Из дома он ничего не выносил и не приползал на передозе. Несколько лет ему удавалось скрывать от родных свою зависимость, но шила в мешке не утаить, если глаз часто не открывается.


Первое время его мама пыталась этого не замечать, однако, когда это учащалась она закатывала истерику. А Давид сразу спрыгивал и пытался её переубедить. Его способность вовремя спрыгнуть неоднократно спасала ему жизнь, но и его чистоплотность сыграла в этом тоже немаловажную роль: 'баян' он свой никому не давал и чужим не двигался. Уколы он делал как бывалый фельдшер: всегда брал 'контроль' и редко пробивал вену. Давид был из наркоманов-чистюль, которые чтобы не втыкать - начинают уборку в доме. Наш умывальник первым под раздачу попал и заблестел как новенький. Сначала Давид отскоблил его перочинным ножиком, а потом несколько раз тщательно вымыл жёсткой губкой с моющими средствами. В номере мы ходили в домашних тапочках, купленных за фунт, и старались курить в окно. Я был из той же категории наркоманов и любил поддерживать чистоту. Самое главное не сорить и не 'палить' вены. Однако 'дороги' у нас на руках уже появились конкретные: в безрукавке не походишь.


Через две недели после того, как мы 'сдались' и поселились в отеле, Давид сообщил мне, что видел у нас на районе маковую 'капусту'. Я ему не поверил и посмеялся, но он взял меня на прогулку и показал десяток кустов масленичного мака. Перепутать его ботву с декоративным маком было невозможно. Британцы очень любят этот цветок. Красный мак у них ассоциируется с Первой Мировой Войной, в которой они понесли больше людских потерь - чем во Второй Мировой. Каждый год осенью они цепляют на лацканы костюмов искусственные маки и поминают погибших в этой окопной бойне, которую устроили их правители кузены-сюзерены. А английские садоводы считают, что в масленичном маке опиума мало и его невозможно вытянуть, однако их теория не подтверждена практикой. На самом деле опиума в нём предостаточно, но для того, чтобы его извлечь из мака - надо знать химический процесс, который садоводы не знают, но мы-то знаем.


Одной майской ночью я проснулся от противного запаха 'ханки' в номере. Сначала я подумал, что это страшный сон с голимыми 'кумарами'. Но потом я открыл глаза и увидел Давида, повисшего на рукомойнике. Ночью у него началась сильная ломка, и он не выдержал искушения, которое росло на придорожной клумбе в ста метрах от нашего отеля. Несколько кустов мака были расчленены им на корню. Сидя на корточках в клумбе, Давид тщательно обработал ботву бинтом и примчался в отель. Бинтик он высушил над газовой конфоркой и сразу же сварил. Мне досталось полтора куба смывок, и жизнь моя вернулась на круги своя, хотя я не торчал на системе.


- Вот англики лохи! - ухмыльнулся Давид.

- Шо это тебя осенило? - включил я электрический чайник. - А ты гренки принёс?

- На тумбочке, - кивнул он.

- Ага, дуже дякую, дядька, - взял я тарелку и сел на кровать. - И всё-таки, почему они лохи?..

- У них в садиках хороший мак растёт, а они герой травятся.

- Ну, по идее героин должен быть чистым, порошок.

- В том-то и дело, что порошок, - прицыкнул Давид. - Туда можно что угодно подсыпать.

- А-а-а, вот ты о чём, - улыбнулся я. - Ну да, конечно, барыги везде одинаковые.

- Мне Селим сказал, что героин здесь на улице лучше не покупать, опасно.

- Его вообще лучше не покупать, Дэйв, - покачал я головой.


Пакистанец Селим, которого я прозвал 'Сим-симом', работал в нашем отеле ночным портье и мог достать что-угодно за небольшой бакшиш. Увидев наши наркоманские рожи, он сразу же нас вычислил и предложил гашиш. Мы взяли у него три с половиной грамма на десять фунтов и были разочарованы качеством гашиша. Наш 'ручник' из приднепровской балки был намного круче и вкусней. Их гашиш производится химическим способом - поэтому он воняет отвратно и зовётся 'резин'. Однако хороший 'ручник' и 'план' в Англии тоже есть, но их достать не просто и стоят они в два-три раза дороже 'резина'. В основном в Лондоне торгуют марокканским гашишем и таиландской травой. В девяностых годах эра гидропоника ещё не наступила, и метрическая система в Великобритании была имперская. Траву и гашиш меряли унциями, затем делили на половину, четверть и одну восьмую - то бишь три с половиной грамма.


- Значит, Сим-сим может и геру достать, - прищурился я.

- Конечно, может, - оживился Давид.

- А у него не опасно покупать?..

- Ну-у, нет, наверное, он гарантирует качество.

- Ага, они все гарантируют, а потом дурачков из себя корчат. За это я дилеров презираю, а Сим-сим типичный барыга. А сколько это удовольствие будет стоить?

- Двадцать фунтов.

- Ого, половина нашего недельного пособия.

- Ну да. Такие здесь цены.

- А сколько это в граммах будет? - поинтересовался я.

- Четверть грамма.

- А на двоих этого хватит?..

- Должно хватить. Селим сказал, что четверти на четверых хватает покурить.

- Ага, но не для таких как мы, - заметил я. - А откуда он дозняк знает?..

- Мне кажется, он курит опиум по ночам. Глаза у него часто блестят, и язык заплетается.

- А почему опиум, а не геру?

- Он мне сказал, что в его ауле аксакалы смешивают гашиш с опиумом.

- Ух ты-ы! Неплохая тяга получается, но мы вряд ли попробуем.

- Почему?.. Селим пообещал принести на косяк.

- Ай, какой коварный барыга, - поцокал я языком. - Сладким пирожком заманивает.


Наше недельное пособие по безработице составляло тридцать восемь фунтов на каждого. На эти деньги сильно не разгуляешься, но с голоду не умрёшь. Однако о выпивке и сигаретах нам пришлось временно позабыть. Мы начали курить табак, который стоил в два раза дешевле и был не так огнеопасен, как сигареты. Из-за влажности табака самокрутки тухли быстро и не оставляли на пальцах ожогов и волдырей, по которым определяли степень падения и огнеопасность наркомана. У Давида такие волдыри раньше часто вскакивали, но потом он научился ронять сигарету из пальцев. Однажды я обнаружил под ним две кучки пепла и два истлевших до фильтра окурка. Хорошо, что пол у нас возле умывальника был застелен линолеумом, а не ковром. Я серьёзно поговорил с Давидом по этому поводу, и мы сошлись на том, что он не будет в нетрезвом состоянии курить сигареты в номере.


- Слышь, Дэйв, а шо ты Сим-симу говоришь, когда на подрезку выходишь? - налил я кипячёную воду в чашку с пакетиком чая. - Он ведь в это время спит, наверное.

- Он редко спит, Лёха. К нему ночью тёмные личности приходят: мулат и чёрный индус, который в seven-eleven работает. Мулат явно торгует наркотиками, а индус может быть спиртным.

- А чё ты так решил?..

- Ну-у, индус в магазине работает, а мулат ездит на скутере туда-сюда... что-то привозит.

- Ага, понятно, банда Селим хана: индус, мулат и пакистанец. Бригада у-ух, но верить им нельзя. Их гашиш и трава были отвратные. Будто кирзовый сапог или веник покурил.

- Мы взяли самую дешевую траву и гашиш, Лёха. Селим меня предупреждал.

- Плохо он тебя предупреждал, - пробубнил я. - А он у тебя никогда не спрашивал, куда ты ночью ходишь?

- По идее это его не касается. Его работа отрывать и закрывать дверь.

- Ну, это я знаю, поэтому я его Сим-симом прозвал. Но, а по-человечески?..

- Я ему сказал, что мне не спится: хожу, дышу, гуляю, наслаждаюсь свободой.

- Ага, в чужом огороде, да-а?!.. А шо ты ментам скажешь?..

- Не знаю. Что-нибудь придумаю. Отмажусь как-нибудь. Для начала им надо меня поймать.

- О-о-у, я думаю, шо за тобой уже весь Скотланд-Ярд охотится, - посмеялся я. - Давид Потрошитель маковых головок. В местной конторе на тебя уже пачка заяв лежит.

- За что?! - усмехнулся он.

- За подрезку мака! Ты же весь район вырезал, Циклоп!..

- Не-не-е, ещё не весь, - потеребил Давид нос двумя пальцами. - Кое-что осталось докосить...

- А ты прикинь, как это для англиков выглядит: кто-то ночью залез к ним в огород и обезглавил весь мак. Да ещё и наследил как кентавр.

- Я стараюсь быть аккуратным, Лёха.

- Шо-шо?! Как ты можешь быть аккуратным ночью?

- Могу.

- Как?! Ты шо сову включаешь или прибор ночного видения?..

- Ну-у, я стараюсь не наступать на цветы и хожу аккуратно между грядок, - улыбнулся Давид.

- Как ты ходишь?! - возмутился я. - Прыгаешь гуськом?

- Ну да. А что делать?..

- Пердеть и бегать! Я представляю как там всё вытоптано. Родео, бля!

- Ой, ну а при чём здесь Родео, Лёха?!

- Прекрати меня с утра раздражать, Дэйв! - затрясся я. - Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю.


Процесс подрезки мака всегда занимает долгое время, и предсказать - как он будет протекать невозможно, пока не надрежешь головку. Однако самое главное в этом деле не упустить момент, когда мак созрел и готов к подрезке. Поэтому Давид периодически навещал свои плантации и делал небольшие надрезы на нескольких головках, чтобы посмотреть - как течёт мак. Но даже эта мера предосторожности никогда не гарантировала полного успеха. Опиум может пересохнуть за один жаркий день.


А лондонский мак вырастает низкорослый и вялотекущий из-за дождливой погоды и нехватки тепла. Подрезать его можно только сидя на корточках и опиум из него еле капает, а не течёт. Из-за этого процесс сбора урожая удлиняется на неопределённое время. Однако лучше всего течёт опиум в полнолуние. Тогда можно собрать двойной урожай сырца и высушить зелёные головки. У нас уже появился запас таких заскорузлых головок, из которых Давид собирался сварить 'Кукнар', от которого блюют на три метра вдаль. Этот чудный напиток может долго находиться в организме и возобновить своё действие через сутки после глотка воды.


На юге Украины с давних времён произрастают наркотические растения. Хорошая хозяйка всегда выращивает в огороде мак для пирожков, а коноплю обычно садят за забором для отпугивания сорняков. До восьмидесятых годов наши селяне жили спокойно и изредка занимались наркоторговлей, однако во время 'перестройки' это дело переросло в народное ремесло. Почти в каждом селе появились наркобароны, которые занялись выращиванием конопли и мака, а основными их спонсорами и оптовиками стали цыгане. Они наладили реализацию наркотиков в городах, где это принесло им супердоходы, на которые они купили ментов и построили себе дворцы с колонами.


А украинские селекционеры вывели для этой цели двухметровый мак-великан, который трудно найти и подрезать. Этот мак произрастает в кукурузе и обнаружить его с земли или воздуха практически невозможно, если нет точных координат. Поэтому наркоманы часто прочёсывали подозрительные кукурузные делянки в поисках мистического мака-великана, у которого зелёные головки похожи на яблоки Симиренко. Высаживают этот мак саженцем между двух кукурузных початков, с которыми он потом вместе тянется к солнцу. А некоторые нарко-бараны даже ставили на таких плантациях предупредительные мины-хлопушки, которые они делали из школьных пеналов. Такая мина не убьёт, однако сигнал подаст звучный и через несколько минут поле будет окружено карателями с вилами и лопатами.


Опытные наркоманы никогда не подрезали мак-великан на корню. Во-первых, это нелегко сделать из-за его гигантского роста: табуретка нужна. А, во-вторых, это опасно - потому что такие плантации часто охранялись людьми с дробовиками и собаками. И, в-третьих, опиум из этого мака был жиденький, но тёк ручьём. Мак-великан давал много маковой соломы, поэтому сельские барыги так рьяно его охраняли - это был их основной доход.


- Когда на корточках сидишь, отпечатки от колёс остаются глубокие, - подметил я.

- Ну и что?! - хмыкнул Давид.

- Как што?! Если ты других следов не оставляешь - то это один след, по которому тебя менты могут вычислить. Не так ли?..

- Ну-у, я не знаю, Лёха, тебе лучше знать. Ты ж у нас законник.

- Я не законник, но я знаю, как работают менты. Но ты не ссы! Они тебя по следам не возьмут.

- Почему? - смутился Давид.

- Потому што у тебя штиблеты разные! Буга-га-га! Ты ментов по ложному следу пустил!

- Они не разные, а другими нитками прострочены.

- Для меня это разные! - заливался я. - Шерлок Холмс в прострации!

- Тю-у, а при чём тут Шерлок Холмс?..

- Но мы же в Лондоне, сэр-р.


Мы начали подворовывать еду в супермаркетах. Особенно это хорошо у нас получалось, когда мы работали в паре и были под кайфом: без совести, без страха и стыда. Началось это с маленьких колбасок и сырков, которые помещались в карман, а закончилось копчёным лососем и другой дорогостоящей продукцией, которую можно было спрятать под куртку. Позже мы начали использовать бронированный картонный пакет из дорогого бутика, который был сделан из двух пакетов и защищён от сканеров кухонной фольгой. Предохранительные свистульки и прочие прибамбасы не работали в таком пакете.


В девяностых годах лондонские магазины были плохо защищены от воров: видео камеры кое-где висели, однако охранников было мало, и было много тёмных углов. При желании на распродаже можно было вынести маленький телевизор или магнитофон. Громоздкие вещи в коробках иногда выставляли в магазинах без свистулек. Надеясь, что их трудно утащить, однако делалось это легко и просто. Для этого дела нужны два человека, респектабельный вид, новый большой пакет из этого магазина и предновогодняя толкучка с длинной очередью в кассу. Брались две вещи: утюг и маленький телевизор, который потом незаметно помещался в пакет. Один человек оставался стоять в очереди с утюгом, а другой - шёл с пакетом на выход и рассматривал старый чек. Таким образом у нас позже появился маленький телевизор 'Панасоник', а затем - магнитофон 'Sony'.


Давид часто сам ходил по магазинам и приносил порой ненужные трофеи. Однажды он притащил одну туфлю из магазина 'Кларкс', которую он украл с летней полки-витрины. Он рассчитывал через время утащить там другую, однако в том магазине на витрину выставляли правую пару, а левую - хранили в подсобке. Это озадачило Давида, но не остановило, а подтолкнуло к действиям. Он сделал вылазку в соседний район и украл там левую туфлю, но придя домой, он обнаружил, что она была слегка светлее. Туфли эти были одной модели, однако сделаны они были из разных материалов и, по-видимому, в разное время. Это Давида сильно смутило, и он уже хотел было их выкинуть на помойку, но поразмыслив немного он сходил в универсам 'Woolworth' и одолжил там пачку фломастеров, сапожную щётку и крем для обуви. Фломастером он перекрасил нитку, а кремом сделал туфлю темней, однако если хорошо присмотреться - то различия были заметны: подошвы не перекрасишь. По сему он решил в них бегать на подрезку.


- Да-а, пожалуй, надо будет их выкинуть, - покосился Давид на свои 'инспектора', стоящие возле двери.

- А стоило рисковать?! - хмыкнул я.

- Так я ж не знал, что они разные. С виду очень похожи. Ай, да ладно, буду в старых кроссовках ходить.

- Куда ты будешь в них ходить? - нахмурился я.

- На подрезку.

- Ага, вот этого делать не стоит. По ним тебя менты сразу вычислят. Московский Адидас, не так ли?..

- Ну да, московский. А что здесь такого?..

- У них на подошве made in USSR написано, - проворчал я.

- Ничего на них не написано! С чего ты взял, Лёха?! Я вообще на подошву никогда не смотрел.

- А ты проверь, посмотри, я думаю там знак качества или звезда стоит. Наши ведь колёса... отечественные.

- Не буду я ничего проверять, - пробубнил Давид.

- И напрасно. Надо знать какие следы оставляешь, если по чужим делянкам шастаешь. На земле ведь всё хорошо отпечатывается... особенно после дождя. А от советских вещей давно надо было избавиться. Выкинь их на помойку! Они же старые! Сколько им лет?

- Да уж много уже, - усмехнулся Давид. - Семь лет недавно стукнуло.

- Ого! У меня колёса так долго не живут. Как это возможно?..

- А я до армии их практически не носил.


Давид всегда очень бережно относился к своим вещам - поэтому они ему долго служили и выглядели прилично. С первого взгляда он был похож на потёртого студента-интеллигента, и подумать, что он наркоман со стажем было невозможно. Процесс деградации у него протекал медленно, но всё-таки протекал. Это было заметно по его атрофированному глазу и замедленному мышлению. Однако, когда он прекращал колоться - его разум регенерировался и глаз начинал открываться. Самый затяжной прыжок у него случился после армии. Давид восстановился в институт, и год кое-как отучился, но потом взял академотпуск навсегда.


В конце восьмидесятых годов становиться инженером смысла не было никакого, и Давид это понимал. Сначала он устроился на бензозаправку сторожем для отвода глаз, а потом вообще перестал интересоваться работой. Инженерскую зарплату он делал без труда на перепродаже наркотиков мажорам. У Давида было много знакомых из богатых семей, которые не хотели контактировать с цыганами. Да и цыгане мажорам наркотики не продавали, побаивались их родителей.


- Ты же себе новые кроссовки купил, - хлебнул я чаю. - Зачем тебе старые?..

- Я их оставил на подрезку ходить, а потом эти подвернулись.

- Кстати, а ты в них на подрезку ходил?

- В каких? - не понял Давид.

- Ну, в адиках своих?..

- Ну да, ходил пару раз.

- Ой, бля, та ты шо?! - скорчился я. - Теперь ментам надо один запрос сделать и всё!

- Что всё, Лёха?! Какой запрос?! О чём ты?!

- О кроссовках. Тут таких точно нет.

- Ну и что?!..

- А то, шо если менты это поняли - то найти нас будет легко.

- Как?! - ухмыльнулся Давид.

- Надо выяснить у местных властей живут ли здесь совки и всё, - причмокнул я. - Я думаю ментам это будет сделать просто.

- А как они узнают, что мы русские?..

- По твоим колёсам! У них на подошве серп и молот стоит!

- Ничего на них не стоит, Лёха! Прекращай меня на измену высаживать! Вмажься, успокойся! Прими свою дозу...

- Не хочу, я ещё не покушал, - прошипел я и откусил гренку.


В девяносто первом году в Лондоне проживало немного выходцев из Советского Союза. Выезд в капиталистические страны по частным приглашениям был разрешён в восемьдесят девятом году. За два первых года заграницу выехало немало советских граждан, однако они в основном ехали в Германию и Соединённые Штаты, где уже проживали многочисленные русские общины. А в Великобритании на тот момент существовали две небольшие общины: русская постреволюционная и украинская послевоенная. Обе они находились в западном Лондоне и жили обособленно друг от друга. Русские аристократы не хотели общаться с пособниками нацизма, а украинские фашисты - с пособниками царизма.


Украинская община почти полностью состояла из бывших военнопленных дивизии 'СС' 'Галичина'. Несколько тысяч украинцев до сорок седьмого года томились в Италии в концлагере: ждали своей участи. Союзники не знали, что с ними делать, а Сталин требовал их выдать ему на растерзание. Вследствие этого Британское правительство предоставило им политическое убежище. Большинство из них осело в Англии, но некоторые эмигрировали в Канаду, где уже жило около двухсот тысяч украинцев, уехавших из Украины в конце девятнадцатого и начале двадцатого века.


К вновь прибывшим беженцам из советской Украины британские украинцы относились с подозрением и помощь не оказывали. Возле станции метро 'Голландский Парк' у них был клуб-паб с горилкой и варениками, а через дорогу стояла бронзовая статуя князя Владимира, который Киевскую Русь огнём и мечом крестил. После развала СССР в этом районе будет находиться официальная резиденция посольства Украины, а возле 'Крестителя' будет размещён временный мемориал 'Небесной сотне'. В украинский клуб Давид отказался идти по национальной причине. Он не считал себя украинцем, хотя родился и вырос в Украине и владел украинским лучше меня. Как ни странно, но в их элитной школе преподавали на украинском и английском языках.


В брежневское время в Запорожье только в двадцати процентах учебных заведений вели преподавание на родном языке. В основном эти заведения находились в прилегающих к городу районах. Украинский язык был вытравлен из областных городов индустриализацией и занесён в разряд отсталых и вымирающих языков. На фабриках и заводах вся документация велась на русском языке, без знания которого устроиться на нормальную должность было невозможно. Даже в детских садах и яслях администрация и воспитатели говорили по-русски, только нянечки иногда попадались украинские.


В тридцатых годах прошлого столетья в Запорожье на стройку металлургических заводов и 'Днепрогэса' пригнали много разного народа. Из спящего украинского городка с населением шестьдесят пять тысяч Запорожье превратился в трёхсоттысячный областной центр, где большинство горожан заговорило по-русски. Такая же картина происходила во многих других городах восточной Украины, где проходили стройки первых пятилеток. Русский язык стал связующим и превалирующим для многоликой толпы. А после войны на восстановление разрушенной индустрии в города пригнали стариков, женщин и детей из сельской местности. Они попали в разряд неблагонадёжных из-за контактов с нацистами. Практически каждый человек, побывавший в оккупации, попадал в этот список независимо от возраста и пола. А Украина была вся оккупирована, и контактировать с немцами приходилось многим людям.


В восьмидесятых годах Запорожье разросся до восьмисот тысяч и превратился в образцовый советский город с преимущественно русскоговорящим населением. Быть украинцем стало не престижно, и даже порой постыдно. Украинский язык был занесён в разряд телячьей мовы для умственно отсталых людей. Иногда русскоговорящие особи смотрели на украинцев как на вымирающее племя тунгусов. Поэтому некоторые граждане изменяли фамилии и национальность: кто был Панасенко стал Панасенков, а кто был Кравец стал Кравцов. Такие паспортные изменения позволялись и даже приветствовались Советской властью и царской Россией тоже.


- У тебя быстротекущая паранойя с манией преследования, - поставил мне Давид диагноз. - Ты опережаешь события - забегаешь вперёд.

- Кто не успел - тот опоздал, Циклоп! Лучше их опережать и знать, чего ожидать. Чтобы потом не плакаться и не спрашивать: на чём я погорел?

- Ой, Лёха, перестань, я не думаю, что полицейские на мою подошву клюнут.

- Шо-шо?! А на шо им клевать, если других наживок нету?.. Ну, скажи, на шо-о?.. Прикинь, ты мент.

- Я не знаю на что.

- А я знаю. На твои следы, которых там много. Или ты за собой граблями боронишь?.. Этакий ночной ангел-садовник. Помогаешь хозяевам, да-а?.. Эх-х, бля, я бы по твоему следу бобика пустил. Радиус-то небольшой.

- Какой ещё радиус, Лёха? - поморщился Давид.

- Твоих ночных прогулок. Ты же в другом районе мак не коцаешь?..

- Нет.

- Ну вот, значит, все звонки в одну контору! - захихикал я. - Динь-динь, начальник!.. Врубаешься?.. Доходит?

- Ну-у, а что я могу сделать, Лёха? - промямлил Давид. - Да-а, я знаю, я не святой, у меня много пороков.

- Это ты своему Иисусу расскажешь, когда туда попадёшь. А здесь всё работает иначе: што посеешь - то и пожнёшь. Я вообще удивляюсь английским ментам. Как они тебя ещё не повязали?.. Хорошая ищейка за пять минут выведет к цели.

- К какой цели?

- К твоим палёным штиблетам! - шикнул я и указал на туфли. - Они ворованные и на них грязи полно. Можно и без цуцика обойтись. Просто пойти по твоим следам. Ты, небось, коцы не оббиваешь, когда с огорода вылазишь?

- Всё я оббиваю, Лёха, не волнуйся, не переживай!..

- Слы, Дэйв, если бы ты был бы Карлсоном, я бы не переживал: порхай себе, коцай мак, собирай опиум. Но ты же ходишь, а не летаешь. Причём в самое воровское время. Тебя когда-нибудь менты тормозили?.. Ну, чё ты молчишь?..

- Ну-у, было один раз.

- Ой, бля, полундра! - посмотрел я по сторонам. - А чё ты мне об этом не сказал?!

- Так всё обошлось, Лёха!

- Шо обошлось?! За нами уже, наверное, пасут! Пятьсот собак! Полиция на крыше! Мама, где мой парабеллум?!

- Да не паникуй ты, Лёха! Никто за нами не пасёт. Здесь полицейские не такие как у нас...

- Ага, вертухаи везде одинаковые - это тип людей, которые без портупеи тупеют и дичают. А причину остановки они обосновали?..

- Так они меня не останавливали, - заморгал Давид одним глазом. - Они подъехали на машине и спросили, не нуждаюсь ли я в помощи.

- Это называется подъехали на гнилой козе! - щёлкнул я двумя пальцами. - Ах, какие коварные мусора!

- Да не гони ты, Лёха, нормальные ребята... моложе нас.

- Нормальных ментов не бывает. Даже в отставке. Ну-ну, а шо они ещё у тебя спрашивали?..

- Да больше ничего. А-а нет, спросили откуда я родом. Они подумали, что я француз.

- Почему?

- Скорее всего, по акценту или внешнему виду.

- Да-а? - покосился я на Давида. - Наверное, по твоему французскому профилю.

- Мг-г, будто у тебя он греческий...

- Ладно, с профилем мы потом разберёмся. А чем они ещё интересовались?.. Не спрашивали ли они тебя, почему ты в столь ранний час гуляешь и куда путь держишь?

- Ну да, спросили, - улыбнулся Давид.

- А ты им шо ответил?

- Сказал, что возвращаюсь от знакомого домой. Они даже предложили подвезти меня до отеля, но я любезно отказался.

- Ах, какие предусмотрительные полисмены, - поцокал я языком. - Вежливо справки наводят, и адресат узнают.

- Ну, ты и параноик, Лёха, - покачал Давид головой. - Расслабься, успокойся. Здесь тебя не посадят.

- Ага, от тюрьмы и от сумы нигде не зарекайся. А ты им сказал, шо ты беженец?..

- Ну да. Полицейские очень удивились. Они русского никогда не видели.

- А ты шо русский?

- А какой?..

- Вот именно, какой? - оскалился я.


Русская община и благотворительный фонд, которые находились в Лондоне, изначально были основаны в Париже русскими эмигрантами. После большевистского переворота во Францию уехало много состоятельных людей. Для русской интеллигенции и буржуазии Париж был вторым домом, однако до Лондона добрались немногие. В основном те, у кого здесь были родственники или бизнес. Британия неохотно принимала беженцев из России. Даже царской семье было отказано во временном пристанище из-за революционной ситуации в Империи. В то время на британских островах было неспокойно: пролетариату надоело воевать и убивать себе подобных, и они начали коситься на аристократию и помазанников божьих.


Французы тоже отказались принять Романовых, ссылаясь на войну и беспорядки в стране. Союзники не ожидали, что большевики захватят власть в России и устроят кровавую бойню. Временное правительство относилось к царской семье лояльно и не собиралось их ни судить, ни казнить. В Тобольск Романовых спрятали от людского гнева и мести революционеров. Они там жили комфортно, с прислугой - ни в чём не нуждаясь. Однако с приходом большевиков царскую семью взяли под стражу и решили публично судить, а потом расстреляли в подвале - чтобы монархисты голов своих не поднимали и не пытались восстановить старый режим. Первыми опомнились британцы и начали вывозить через Крым оставшихся царских родичей и аристократические семьи. Британская разведка даже разработала план спасения царской семьи из Тобольска, однако к тому времени их уже перевезли в Екатеринбург.


Великобритании географически повезло: она раскинулась на островах, и имеет водные границы, которые нелегко пересечь. У Наполеона и Гитлера она торчала костью в горле, которую невозможно было ни сплюнуть, ни проглотить. А во время Второй Мировой Войны, когда Франция была оккупирована немцами - Русский фонд эвакуировался в Лондон и продолжил свою благотворительную деятельность. В Париже русская община раскололась на два враждующих лагеря: многие поддержали нацистов, видя в них освободителей России, а немногие ушли в французское подполье.


В течении всей войны Русский фонд находился в Англии и помогал этническим русским, застрявшим в немецком плену. Однако советским военнопленным они не могли оказывать помощь из-за Финской войны, развязанной Советским Союзом в тридцать девятом году. Сталин и его великие полководцы не смогли пробить брешь в финской обороне. Красная армия заблудилась и замёрзла в чухонских лесах, однако ситуацию спасла доблестная авиация. Советские 'соколы' нанесли бомбовые удары по Хельсинки и склонили финнов к капитуляции. Из-за этой агрессии СССР был исключён из Лиги Нации (ООН) и многие благотворительные организации прекратили помогать Советам. Поэтому советские военнопленные лазали по лагерным помойкам и побирались у других пленных, которые получали помощь от всех благотворительных организаций.


Русская община в Лондоне была немногочисленная, но с весьма известными фамилиями. Возле станции метро 'Turnham Green' у них был дом для престарелых и небольшой офис, где новоиспечённые эмигранты могли получить моральную поддержку и небольшую финансовую помощь. Заведовала этим благотворительным фондом госпожа Толстая, её заместителем была миссис Зиновьева, а её помощницей - молодая Марина Голицына, которая впоследствии заинтересовалась Давидом. Однако он не проявил должного внимания и не захотел продолжения. Марина была серенькой скромной мышкой, которая не выделялась из толпы. После расфуфыренных советских матрёшек большинство британок нам казались блеклыми восковыми куклами.


А госпожа Толстая была очень строгая женщина с тяжёлым проницательным взглядом как у её пращура. Она хорошо знала советских людей, и на приём к ней лучше было не попадать: денег не получишь. Однако её заместитель миссис Зиновьева была совершено другая леди. Она была из английской аристократии, а её муж был сыном Льва Зиновьева видного русского дворянина и статского советника. В двадцатом году ему удалось уехать с семьёй в Англию. За него похлопотали влиятельные англичане, с которыми у него был совместный бизнес до революции. Во время Второй Мировой войны его сыновья служили в Британской армии и оба дослужились до звания майора.


- Это плохо, шо менты тебя запомнили, - отхлебнул я чай.

- Почему? - удивился Давид.

- По кочану! Ты шо не знаешь, как в жизни бывает?..

- Нет. Как?..

- Соберутся менты после работы и давай лясы точить. Один расскажет про задержание наркодилера в притоне, а другой - про вырезанный мак в огороде, а третий - про первого русского на районе.

- Ну-у?

- Шо ну?! Палки гну! Слово за слово и найдут связь.

- Какую?! - ухмыльнулся Давид.

- Ну, шо мак - это наркотик. Только в сыром виде. Значит, его режет наркоман. А потом перейдут к твоим калошам, на которых made in USSR написано.

- Ничего на них не написано, Лёха! - вскочил Давид со стула и подскочил к шкафу. - Как ты меня достал этими кроссовками!

- Ну-кась, покажи, шо там за клеймо стоит? - привстал я с кровати. - Небось, олимпийский мишка?..

- А при чём тут мишка? - вытащил он кроссовки и взглянул на подошву.

- Так их же к олимпиаде выпустили.

- Ничего на них стоит. Только сорок третий размер.

- И всё? - изумился я.

- Ну да, сам посмотри, - показал Давид подошвы.

- А здесь это какой размер?

- Девятый, - бросил он кроссовки в шкаф и сел на стул.

- Девятый говоришь?.. А у тебя сорок три написано. Вот видишь, это уже может быть для ментов зацепкой. Преступник носит европейскую обувь. Следственно, он иностранец или жил в Европе.

- О-о, господи, ты как следователь заговорил! Прекращай меня на измену высаживать, Лёха! Кому эти цветочки нужны?!..

- В этом ты как раз ошибаешься, братка, - причмокнул я. - В нормальных странах цветочками занимаются в первую очередь, чтобы волчьих ягод не рождалось. Врубаешься?.. Сегодня ты залез в чужой огород, а завтра - в хату.

- Ой, Лёха, перестань, не полезу я в квартиру. Оно мне не надо.

- А если там будет лежать миллион, полезешь?..

- Это провокационный вопрос.

- Какой есть.

- Я не знаю, - задумался Давид.

- То-то и оно. И я не знаю. Но ментов ты недооцениваешь, а это их работа. Иногда маленькая зацепка может вывести к нужной цели или увести в сторону. У меня был один знакомый кент-домушник, который постоянно ментам улики оставлял: то чей-то окурок подкинет, то сморчка сольёт.

- Какого сморчка? - сморщился Давид.

- Плевок...

- А как его можно слить?

- Всё можно слить. Было бы желание. Противно, конечно, чужие сопли с асфальта собирать, но шо для ментов не сделаешь. Буга-га-га!

- А как их можно собрать? - скривился Давид.

- С помощью воды.

- Как?

- Надо сморчок залить водой. Потом подцепить его детским совочком и слить в банку.

- А почему детским? - недоумевал Давид.

- Та откуда я знаю?! Я этого придурка один раз за этим делом засёк. Он совком сопли в банку собирал. У детишек в песочнице, наверное, совок намутил, клептоман поганый. Я после этого свои сморчки всегда ногою растирал. Мало-ли шо.

- В урну надо плевать, а не на асфальт, - передернулся Давид.

- Ага, вот этого делать не надо. Знаешь, шо этот тип делал? Ну, я имею в виду этого ворюгу.

- Что?

- Ему сморчки нужны были свежие. Их хранить долго нельзя. Так он в урны газетки клал и садился на лавочку неподалёку. Некоторые интеллигенты в урны любили плевать, а с газетки сморчок снять очень просто.

- Ну и дружки у тебя, Лёха, - подивился Давид.

- Соседей не выбирают, - прицыкнул я.

- А зачем он это делал?..

- Для Вовы это была игра и временная свобода. Он сам работал, без подельника, брал только деньги и драгоценности. Менты его почерк знали. Он замки не ломал.

- А-а-а, профессионал.

- Ну да, вор-рецидивист. Он с детства шлялся по колониям. Его игра стоила свеч, а твоя - не стоит выеденного яйца. Нет смысла даже париться. Просто интересно, в какую статью этот маразм занесут?.. Как будет звучать приговор?..

- Ума не приложу, - пожал плечами Давид.

- Я бы тебя приговорил к семи годам расстрела солёными огурцами. Буга-га-га!

- Для этого им надо меня сначала поймать, а потом приговаривать.

- Я бы тебя быстро поймал и посадил на кол в огороде, - посмеялся я. - Однако для лондонских сыщиков это, пожалуй, загадка. MI5 пора подключать.

- Прекращай меня на паранойю присаживать, Лёха!

- Я тебя не присаживаю, а предостерегаю, - улыбнулся я. - Всегда лучше перестраховаться.

- Как?..

- Ходи на подрезку в штиблетах. Сбивай ментов столку. Хай думают, шо офисный работник в огород залез. Буга-га-га!

- А почему ты думаешь, что они мной интересуются?..

- А ты шо думаешь, шо на нас жалоб не поступало? - оскалился я. - Все в ажуре, в абажуре, да-а?..

- Ну-у, я не знаю, - закатил Давид глаз вверх, - я надеюсь на лучший исход.

- Шо-шо, бля?! Ты ещё перекрестись и крикни Аллах Акбар для верности. Эти заклинания здесь не работают и батоны с неба не падают.

- Какие батоны, Лёха? О чём ты?..

- О хлебах с небес. Если наши бабки в ментовку иногда звонили, то английские - сразу позвонят и потребуют расследования. А если таких звонков будет много - то менты просто будут обязаны отреагировать. Разве ты этого не знаешь?.. Мы же не маленькие дети, Дэйв.

- Да знаю, Лёха, знаю...

- Они ведь мак для красоты растят, а не для продажи или искушения. Просто не хочется на такой ерунде погореть и вернуться обратно в Совок. Зачем им наркоманы-беженцы нужны?.. У них своих бичей хватает.


В конце двадцатого века на улицах Лондона жило много бездомных людей. Однако стали они бродягами по своей воле и из-за своей алкогольной или наркотической зависимости, которая помогает им выживать на улице, но жизнь их коротка, и они это знают. Ряды их быстро редеют и также быстро пополняются. Эта проблема социальная и ментально-индивидуальная: не каждому поможешь, да и не каждый нуждается в помощи. Большинство британских бездомных имели социальное жильё, но лишились его за неуплату долгов и бардака в квартире, который приводит к появлению паразитов и грызунов во всём доме. Как правило, такие люди не могут ужиться с соседями и устраивают в доме притон. Поэтому они живут на улице без соседей и бытовых проблем.


Тусуются бездомные обычно в центре Лондона, где температура воздуха всегда выше из-за множества теплотрасс и обогреваемых подвалов. Лондонцы народ отзывчивый и добродушный, однако хамства и беспорядка не любят. Британские бичи это знают и ведут себя прилично: на коленях не стоят, не сорят и не юродствуют как убогие. А если вдруг такой человек захочет вернуться к нормальной жизни - то ему моментально помогут: простят все долги и дадут вне очереди квартиру. Правда не в центре города, хотя всё зависит от обстоятельств. Могут дать квартиру в Челси, если бездомный там ранее проживал или имеет родственников, которые будут ему помогать. Так работала британская социальная система до конца двадцатого века. Однако в новом столетии она начала давать сбои из-за наплыва экономических мигрантов из стран Балтии и восточной Европы.


В первой декаде двадцать первого века в Великобританию начали массово приезжать гастарбайтеры из Восточной Европы. Они заняли все вакансии на стройках и в сфере обслуживания. Из-за перенасыщения рынка рабочей силой заработная плата местных рабочих упала до минимума. Работодатель мог нанять двух поляков вместо одного англичанина. Поэтому некоторые британцы не видели смысла даже искать работу. По официальным данным в Великобритании осело около восемьсот тысяч поляков. В некоторых городках польский язык стал вторым в общении. Такого наплыва мигрантов из одной страны британцы не ожидали увидеть. Свою лепту внесли и другие страны, однако поляки всех опередили.


А во второй декаде столетья в Лондон приехали многодетные бразильцы с португальскими паспортами. Португалия облегчила выдачу паспортов для южноамериканцев, которые могли доказать, что их предки были португальцами. А это мог сделать каждый второй бразилец. Экономическая ситуация и социальная система в Португалии не очень хорошая. Поэтому большинство новоявленных португальцев осело в развитых европейских странах. В Англии многодетным семьям быстро дают квартиры и платят всем детям пособие. Многие мигранты, зная об этом, приезжали на заработки с семьёй и скарбами.


Однако, когда в Лондон приехали румынские цыгане и начали попрошайничать и ночевать в Гайд-парке - у многих лондонцев открылись глаза и они взглянули с другого ракурса на Европу. Возле станции метро 'Marble Arch' ограничить вход в Гайд-парк ночью невозможно из-за проезжей части. Цыгане это пронюхали и начали проникать в парк и ночевать под низкими кронами деревьев, которым потом садовники подрезали кроны. Пока Румыния была неполноправным членом Европы цыгане попрошайничали достойно и при виде полицейских сматывали удочки. Но когда Румыния стала полноправным членом - они встали на колени возле каждой урны и начали подмываться и стирать портки в мемориальном фонтане Принцессы Дианы. Этот факт возмутил лондонцев и в том месте, где цыгане проникали в парк - поставили ночную сторожку.


Из-за мощного миграционного потока английская культура и вежливость начали исчезать из крупных городов. Поляки привезли с собой субботние шашлыки и пьянку на природе. Англичане тоже выпивают и делают барбекю, но в своих садиках, а не в парках. Из-за этого во многих лесопарках начали ходить патрули и предотвращать это свинство. Также поляки начали вылавливать из водоёмов американских раков-мигрантов, которые в Англии приравнены к паразитам, однако ловить их без разрешения нельзя.


- Нам здесь надо лежать камбалой на дне и не залетать в ментовку, - продолжал я. - Это может негативно сказаться на нашем иммиграционном деле, которое у нас никакое. Сам знаешь.

- Да-а, знаю, Лёха, знаю. Поэтому я всегда осторожен.

- Осторожным надо быть на улице, Дэйв, а не в чужом огороде. Рано или поздно тебя повяжут, а я поплыву за тобой.

- Почему ты так думаешь?..

- Слы, Дэйв, а ты логически мыслить можешь? - скривился я. - Ты же не дурак. Мы с тобой в одном номере живём. Если менты сюда нагрянут - то им ничего доказывать не придётся. Всё видно налицо, а на руках тем паче.

- Ну а что ты предлагаешь делать?

- Надо завязывать. Не ходи на подрезку...

- Да уж скоро перестану ходить, - встал Давид со стула и выглянул в окно. - Мака в районе осталось немного.

- Вот и хорошо. Будем спрыгивать.

- Да-да, спрыгивать, - поставил он пепельницу на подоконник и подкурил самокрутку. - Легко сказать, но нелегко сделать.

- А шо ты предлагаешь здесь делать?! - хмыкнул я. - Спрыгивать надо по любому: сезон вот-вот закончится.

- Ну да, уже многие головки пересохли, - взглянул Давид на полотенце, на котором сушился ночной урожай. - Этот мак крапал неплохо, но пять головок были сухие...

- И с воровством тоже надо завязывать. Если нас на этом возьмут - тоже будут проблемы.

- Так мы ж по мелочи воруем, Лёха, - улыбнулся Давид. - И я слышал, что в Англии это уголовно ненаказуемо.

- Не гони пургу, Циклоп! - покрутил я пальцем у виска. - Ты вообще понял, шо ты тока шо сказал?.. Для местных бродяг это может не нести уголовной ответственности. Но для нас эта колбаска может стать последней. Засунут нам её в жопу и депортируют в Совок! Ты этого хочешь, да?!

- Ой, ну ч ё ты так орёшь, Лёха?! Вмажься, успокойся, не кричи так...

- Я боюсь туда возвращаться, Дэйв, очень боюсь. Ты же знаешь, што меня там ожидает. Мне там смерть, но и тебе тоже. Ты там никогда не спрыгнешь: окружение не позволит. А здесь у нас есть шанс начать новую жизнь, и я его использую.

- А двадцать семь лет жизни куда?..

- Забуду, всё забуду - как страшный сон, - тяжело вздохнул я. - Устал я жить в паранойе. Хочется просто жить, а здесь это возможно. Начну всё сначала, с нуля. А шо-о...

- Ну-ну, с чего начнёшь, Лёха?

- С азов, с изучения языка, - встал я с кровати и подошёл к умывальнику.

- Слава Богу! - перекрестился Давид. - А то я уже утомился быть твоим переводчиком.

- А ты мне поможешь?

- Конечно, словари у нас есть. Однако для начала ты должен выучить алфавит и научиться считать до ста. Мы так в школе начинали английский учить.

- Ладно, завтра начну учиться считать, - взял я шприц и взглянул на деления.


Всё это время Давид был моим гидом и переводчиком. Английский язык у меня был на уровне шестого класса. Конечно, кое-что я понимал, однако говорить стеснялся. Этот барьер всегда трудно переступить новичку, но у Давида такого барьера не было. В начальных классах он ходил к лучшему репетитору города, который поставил ему произношение и помог разобраться с грамматикой. Благодаря этому мы быстро оформили все пособия и в назначенный срок отправили иммиграционную анкету в 'Home Office'. Конечно, наше прошение о политическом убежище было состряпано не профессионально, однако мы смогли ответить на основные вопросы и написали небольшую историю на английском языке. Это дало нам шанс остаться в Англии навсегда, но мы тогда об этом не ведали.


Из-за незнания английского языка и иммиграционных законов большинство беженцев заполняют прошение об убежище небрежно: рассчитывая на авось и собеседование, где они всё расскажут и объяснят. Такие анкеты в 'Home Office' сразу идут в разработку и отправляются в очередь на интервью, где у беженца спрашивают те же вопросы и не дают разглагольствовать на вольные темы. А после интервью в течении полугода просителю как правило приходит отказ. А потом всё зависит от человека и личных обстоятельств. Один начнёт апеллировать и выиграет с третьей попытки, а другой уйдёт в нелегалы или вернётся домой.


Получить статус политического беженца в Европе очень непросто. Даже тем людям, у которых идёт в стране война или правит кровавый диктатор. Во-первых, беженцу надо доказать, что его жизнь на родине была в реальной опасности из-за его политических, религиозных или национальных взглядов. Во-вторых, ему необходимо доказать свою причастность к политическим, религиозным или националистическим организациям. И, в-третьих, беженец должен объяснить, как он попал в Англию и почему именно здесь решил попросить политическое убежище. Все эти вопросы есть в анкете, однако человеку непросвещённому понять их трудно, а ответить ещё трудней. Поэтому многим сомалийцам и афганцам не давали статус беженца, а давали временный вид на жительство. В надежде что война у них закончится, и они уедут домой, однако беспредел в этих странах продолжается до сих пор.


В середине девяностых годов многим курдам из Турции давали статус беженца. Они приезжали в Англию подкованные и просили политическое убежище при пересечении границы. С ними сразу проводили интервью и в течении полугода давали ответ. Большинство курдов были членами Курдистанской коммунистической партии, которая считается террористической в Турции. Однако для полной уверенности они всегда просили убежище по двум причинам: политической и национальной. Турки на протяжении веков пытались сделать из курдов турок: запрещая их традиции и язык.


До девяностых годов британская иммиграционная система работала нормально: беженцев тогда в мире было не много. Однако, когда рухнул 'железный занавес', а потом весь соцлагерь - в Европе беженцев стало намного больше. В девяносто первом году очереди в 'Home Office' ещё не было, но в девяносто втором небольшая череда беженцев появилась на улице. С каждым годом эта очередь толстела и удлинялась - пока не превратилась в часовую 'анаконду'. За время правления консерваторов в 'Home Office' скопилось до полумиллиона неразобранных дел, которые достались в наследство лейбористам. После недолгих прений в парламенте было принято решение дать этим людям вид на жительство в Великобритании. Таким образом, в конце двадцатого века мы стали британцами.


- Продолжение следует -


'Як побачиш наркомана, бий його - як таракана' - как увидишь наркомана, бей его - как таракана.


Втыкать - спать под героином.


'Зеркало' - опиумный раствор, выпаренный до зеркального состояния в эмалированной миске.


'Дороги' - точки от уколов.


Дуже дякую - большое спасибо.


'Баян' - шприц.


'Ручник' - тёрка конопли руками.


Маковая 'капуста' - молодой зелёный куст мака без головок.


Мова - язык.


'Кукнар' - отвар из маковых головок.


'Колёса' - таблетки, туфли.


'Коцы' - обувь.


'Коцать' - надрезать маковую головку.


'Кумары' - ломка.


'Сдаться' - попросить политическое убежище.


'Солома' - перемолотые маковые головки.


'Ханка' - свежий опиум.


Английский плантация - десяток маковых кустов.


'План' - прессованная пыльца конопли.


'Портянки' - бинты, пропитанные опиумом.


'Ширка' - домашний героин, приготовленный из маковой соломки химическим способом.


Унция - двадцать восемь грамм.


Muswell Hill - северный район Лондона.


Seven-eleven - круглосуточный магазин.


Home Office - Министерство Внутренних Дел Великобритании.


Челси - фешенебельный район Лондона.