# Время писателя

Геннадий Александрович Разумов

Люди моего поколения выросли на уважении к книге. Еще не умея ходить, я разглядывал в "книжке-малышке" курочку Рябу, не научившись завязывать шнурки на ботинках, входил в жизнь с "Мойдодыром", а потом с "Томом Сойером". Повзрослев, стал зачитываться остро-сюжетными историческими романами, а в зрелости плотно приник к интеллектуальной литературе .


Лишь на закате годов я почувствовал вкус к детективам. До того этот жанр изящной словесности я почему-то числил литературой третьего разряда, и стоял к нему боком. В какой-то мере, наверно, в то время меня от нее отторгала и массовая продукция разных литературных быстро-станочников типа А.Марининой, Т.Устиновой и др.


Но все изменилось, когда я впервые взял в руки книги Б.Акунина - "Азазель, "Турецкий гамбит", "Левиафан". Я не мог оторваться от сногсшибательных сюжетных поворотов, плотно насыщавших эти романы, от удивительных детективных пируэтов блестящего сыщика Эраста Фандорина. Тем более, что все события происходили на фоне увлекательных исторических событий, к которым я и раньше всегда проявлял повышенный интерес.


Со страстным нетерпением, до дрожи в пальцах я чуть ли не ежедневно рыскал компьютерной мышкой по информационным полкам "АСТ", "ЛитРес" и других издательств, боясь пропустить выход новой книги Б.Акунина. И когда она появлялась, это было Событие, которым я спешил поделиться со своими друзьями и единомышленниками.


Сегодня, размышляя о той своей страсти, я спросил себя, а что, собственно говоря, меня привлекало в прозе Акунина, почему она казалась мне такой свежей, новаторской, не похожей ни на какую традиционную популярную детективщину? Ведь, фактически, по своей остро-сюжетной занимательности она вовсе не превосходила литературу А.Конан Дойля, Ж.Сименона, А.Кристи, а акунинский Э.Фандорин по своими мозговым и мускульным возможностям не выходил из ряда их знаменитых героев - Ш.Холмса, Ж.Мегрэ, Э.Пуаро.


Сначала мне в голову пришло тривиальное объяснение - это же то, что от игры одного пианиста уши не оторвешь, а от другого, сидящего за тем же роялем, в сон тянет. Так, что дело вовсе не в инструментах, а в тех пальцах, которые ими владеют. Но я тут же себя одернул - такое сравнение в корне неправильно и несправедливо по отношению к знаменитым классикам детективного жанра.


И мне, коренному агностику и закоренелому материалисту, оставалось признать, что тайна происхождения и влияния на нас истинного Таланта так же необъяснима, непознаваема, непредсказуема, как приход Любви, обретение Счастья, присутствие Бога.


Потом в течении 10 лет Б.Акунин радовал нас прекрасно написанной и глубоко продуманной "Историей Российского государства". Каждый из ее девяти томов я смаковал, как свой любимый шоколадно-вафельный торт, замедляя чтение, чтобы продлить удовольствие.


Однако настоящее наслаждение я предвкушал получить от нового акунинского детективного романа "Яма". И, заполучив его, бросил все важные дела, чтобы погрузиться в увлекательное путешествие по криминальным таинствам бандитского мира последнего десятилетия российского XIX-го века.


Но что это? Минут через пятнадцать я вдруг вспомнил, что не полил цветы на балконе, а еще через четверть часа подумал о своем обещании позвонить заболевшей соседке. Откуда такая невнимательность, не сам ли я болен? Я прервал чтение, но на следующий день все повторилось, внимание рассеивалось, увлечения книгой не было. Не могу сказать, что она была скучноватой. Нет. Но не вызывала она во мне того восторга, которого так ожидал.


А ведь, принадлежа руке одного из самых замечательных современных писателей, новое его произведение было написано на самом высоком уровне. Автор мастерски проводит читателя по сложным извилистым закоулкам круто закрученного сюжета. Главным героем на сей раз оказывается не сам сыщик Фандорин, а его помощник и слуга японец "просто Маса". Он демонстрирует недюжинные физические и умственные способности по выявлению, распознанию и поимке преступников из бандитского синдиката, окопавшегося в строившемся тогда парижском метрополитене (отсюда и название романа "Яма").


Но откуда же появившееся у меня обидное чувство некоторого разочарования? Не в ощущении ли какой-то вторичности книги, повторяемости уже известного. Например, заказчиком преступлений той подземной мафии оказывается родной брат Фандорина - ван (фон) Дорн, аналог такого же акунинского персонажа в других его давнишних детективах ("Алтын-Толобас" и др.). А, может быть, огорчило довольно плоско и скучно представленные любовные отношения с женщинами обоих героев книги? Впрочем, нет, это все пустяки, мелочи, чисто субъективные и легко опровергаемые.


Дело, очевидно, в другом - в неодолимом, все меняющем Времени, в первую очередь касающемся меня самого. Ведь я уже далеко не тот восторженный незамысловатый чтец, каким был 20-30 лет назад. С хвостом годов от простецкой развлекательности, которую дает остро-сюжетное чтиво, меня стало все больше тянуть к политике, мемуарам, философии. Интерес к детективам перегорел, увял. Но тут же я себя одернул - так ли это, не ошибаюсь ли? Я ведь продолжаю с большим удовольствием и неизменным увлечением по-прежнему жадно глотаю С.Кинга и С.Шелдона, Д.Глуховского и А.Иванова.


А что же Б.Акунин? По-видимому, к нему тоже подкралась и накрыла та самая темно-серая тень беспощадного Времени. Приходится, к сожалению, признать, что мой любимый писатель уже не тот, кто когда-то потряс мне душу. С ним, вероятно, произошло то, что присуще судьбам многих творческих личностей. У одних основные достижения относятся к началу их жизненного пути, у других пик творчества сдвигается к зрелости или даже к старости.


Так, М.Горький лучшие вещи написал на взлете своей писательской судьбы, позже был "Булычев", "Достигаев", "Жизнь Клима Самгина" и прочая, на мой взгляд, занудная тягомотина. Нет уверенности, что и Пушкин с Лермонтовым, прожив дольше их обидно короткого срока, продолжали бы выдавать шедевры такого же гениального уровня, как в ранней молодости.


Очевидно, для Б.Акунина тоже настал момент, когда от него ускакал непоседливый пегас, оставив в прошлом его искрометные детективные романы, которые заместила "История Российского государства" и активная общественная озабоченность сегодняшним его состоянием. Грустно? Конечно, грустно...