# Акрополь

Олег Николаевич Шкуропацкий

Осипу Мандельштаму


Мальчик - каменщик и сладкоежка - что же ты строишь?

Сёстры - тяжесть и нежность - стоят от тебя по обе руки.

В форме гвардейской по площади важно шагают герои,

ты смотришь на них исподлобья и слушаешь всплески реки.


Мы на пристани вместе стояли и тут же под музыку вальса

провожали Серебреный Век на вакхический праздник войны.

Развеваясь фатой, проезжала в карете невеста,

гимназистки смеялись под окнами грубой гранитной тюрьмы.


А помнишь счастливое время - шумела весёлая стройка,

работящие потные люди вытирали густое лицо рукавом,

в доме напротив трещал жестяной патефон без умолку.

Мы всё понимали, но каждый был занят своим ремеслом.


Поэты, пьяно галдя, возводили славянский Акрополь,

ломали крепкий трудный хлеб, и пили глиняное молоко.

Годы войны наблюдали за ними в немецкий бинокль.

Европа в окопах... но, как же, Боже мой, всё это далеко.


* * *


Дитя эпохи чёртовой, ты думал, что Европа это улей,

ты воск лепил, и время превращал в тугой эгейский мёд.

Когорты скользких ласточек над Римом промелькнули,

производя в лазури расскрипевшейся упругий поворот.


А в нежные сети и липкие соты эпохи,

попались: верный штык и птица с яростным крылом.

И куда не пойдёшь всюду слышаться длинные вздохи,

от военной Европы отчалив, Харон поднимает весло.


Европейцы бегут из проклятой туманной атаки

и, сняв противогаз, не могут надышаться светом дня,

зарастают пространство и время счастливой Итаки,

Одиссей роняет слёзы у бездушного огня.


* * *


И я тоже люблю столяров ароматные, твёрдые руки,

топоров горячее железо и нагнувшийся звук у пилы.

На постройке Акрополя мира мы работали круглые сутки,

свежеструганный запах вдыхая деревянной стены.


А после работы мы мылись колючей крестьянской водою,

из дубовой бадьи шумно звёзды черпали хозяйским ковшом.

В белозубом Крыму полюбили мы девушку с узкой спиною,

не Елену, другую, что думала ночь напролёт о былом.


Ну а помнишь, сидели под грустной хрустящей звездою,

запах скифской полыни развевался над нами, как флаг,

ты нагнувшись, сказал мне, что нежность соседствует с болью.

Но где же ты, радость Эллады, где женственный её Архипелаг,


где ласточки гнездо ахейское, ну где же мой Акрополь?

Простой афинской женщины меня снедает красота.

Не солнце чёрное, а дирижабль поднялся над Европой

и тень аэроплана пала как будто от креста.