# Прости

Олег Николаевич Шкуропацкий

Ребёнок, милый ребёнок,

у меня к тебе тысяча разных вопросов.

Ни капнула ли на тебя

плаксивая сосулька? Солнечный зайчик

не разбудил ли, прыгая по лицу? Не укусил ли за палец

правдоподобный пластмассовый динозавр?


Я читал тебе плоские цветущие книжки,

в то время как люди кивали в меня подбородком: глупец,

он ведь ещё ничего не слышит,

он плавает в воде без единого звука

и живёт пока что не здесь.


Ты проснулся однажды перламутровой рыбкой

в тихом удобном месте и я,

стоя на яблочных коленях,

гладил живот Мироздания,

ожидая, когда, наконец, отойдут воды

твоего рая.


Я обещал никогда никого не любить,

сотни раз говорил себе: смерть смерть смерть смерть...

но ты потянулся ко мне раззявленным кулачком

(о, Боже, ты потянулся ко мне раззявленным кулачком)

и что теперь все слова на свете

и все обещания.


Ребёнок, милый ребёнок,

надо мной до сих пор летают

бумажные самолётики твоих военно-воздушных сил -

самые счастливые авианалёты

в истории моего человечества.


Старая, как мир, история,

когда небо из газетных облаков

посылает нам испытания, когда стоишь на коленях

перед глобусом любимой женщины

и отходят воды всех четырёх океанов

на котором ты уплываешь на бумажном своём кораблике.


Ты куда? Ты куда? Ты куда?


Прошу тебя остановись,

остановись, только останься,

но ты уплываешь и что тебе субмарины третьего Рейха,

что тебе флот её величества королевы Виктории,

оскаленные дредноуты первой мировой,

заклёпанные в стальные адмиральские кители -

ты уплываешь на бумажном своём кораблике,

ты уплываешь.


Возьми из рук моих вот этот гордый кортик

и бескозырку с надписью "Непобедимый"

и толстый атлас мира с вырванной страницей,

той самой, на которой мы с тобою

вдвоём должны были смеяться

под Полинезии яичницей из солнца

в компании коричневых щербатых моряков.


Ребёнок, милый ребёнок,

прости меня, что ты не родился,

прости, что я не нашёл твоё имя,

что сердце моё до сих пор одиноко,

что так и не вытянул из спасательной шлюпки

тебя, ухватившись за раззявленный твой кулачок,


прости.