# Пастушья сумка

Александр Мирнович Воин

Рассказ из цикла "Другие рассказы"

Пастушья сумка


А. Воин


Могут ли кого в век генетики и кибернетики заинтересовать наблюдения и мысли пастуха? Вроде бы и должны. Но с другой стороны, кто его знает этого современного читателя и что может его заинтересовать, а что нет.

Вот, помню, один киевский инженер поехал в Египет. Не туристом, полакомиться жаренными в папирусе ибрисами - тогда советские туристы только открывали Болгарию и таких стран как Египет на их партах еще не было. Поехал помогать строить ассуанскую платину и черт его дернул полезть купаться в Нил. И в середине 20го века, как бы в насмешку над достижениями современной цивилизации, его вместе с логарифмической линейкой съел нильский крокодил. Всех, знавших инженера, и тем более незнавших, особенно поражала деталь логарифмической линейки. Предсмертные муки бедняги почему-то не будоражили воображения так, как вопрос не застряла линейка в пасти крокодила и успешно ли она была переварена. Так что поди знай заранее, что будет интересовать нынешнего читателя.

Правда, драматическая история киевского инженера не совсем параллель для безобидных картинок из жизни овец и коз, которых довелось мне пасти в горах Македонии, тем более, что ни одну из них за то время что я пас даже не съели хищники. Хотя мне и приходилось слышать рассказы о неком ликосе, который водится в этих местах и может задрать и теленка. Кто такой ликос я, не зная греческого, в точности не понял, но это и не важно, читатель, так как меня не тянет писать драму из жизни баранов. Наоборот мне хочется мало того, что про баранов и коз, но еще и о малых и неважных, не имеющих никакого отношения к производству мяса и молока деталях из жизни этих, может быть скромнейших на земле животных, написать. Конечно, мне известна притча Чапека о том, что если в газете и будет что напечатано про домашних животных, то лишь сообщение вроде того, что "вчера в Чешских Будейовицах было истреблено 5 тысяч кошек". Да, газета, пожалуй, не станет печатать про коз и баранов без драмы. Но есть ведь и толстые журналы и я как раз в такой и целю послать свой опус. В газете человек ищет только чего-нибудь такого, что возбуждает, что позволяет кричать соседу на работе! "Нет, ты послушай, что они пишут!" А толстые журналы люди читают только, когда очень нечего делать, и в таком состоянии, думаю я, могут заглотить и мелкие детали из жизни баранов. И, наконец, признайся читатель (в момент, когда тебя никто не подслушивает), разве не из мелких деталей состоит по преимуществу наша с тобой жизнь и чего она стоит эта жизнь без них.

Итак вглядимся в картинки и детали.

Вот баран с остервенением пытается вкрутить себе в ухо копыто задней ноги. Копыто - мало подходящий для этого инструмент, но не почесать в ухе, когда там чешется невозможно стерпеть и барану. Он трудится в поте лица т. е. морды минут 5. Наконец, на морде его разливается удовлетворение результатом и он бежит догонять стадо.

А вот я загнал овец в небольшой загон на дойку и среди них затесалась нечаянно молодая коза. Ей скучно одной среди овец и она начинает развлекаться. Она подходит поочередно то к одной, то к другой и то ли покусывает их за ушко, то ли нашептывает им скабрезные анекдоты, но бедняжки шарахаются от нее, как от заразы. Вскоре она приводит в возбуждение все стадо и приходится ее срочно выпустить.

Вообще овцы по характеру - страшные пуританки. Хорошим тоном среди них считается не замечать приставаний мужского пола, чем они напоминают киевских барышень 50х годов. Но овцы превосходят последних и не замечают даже конечной стадии приставания, продолжая мирно щипать траву. Отсюда не следует делать вывод, что они бесчувственные твари. У них есть своя сфера и в ней они способны на силу и выразительность чувств, трогавшую меня до глубины души. Однажды я нашел в горах овцу с поломанной ногой. Я поднял ее и поставил, но идти она не могла. Вдруг к ней подошли две овцы из моего стада, подперли ее с двух сторон плечами и так довели до самой кошары.

Но сфера где наиболее раскрывается овечья душа это в любви к своему дитяти. Не все овцы одинаковы в этом и есть даже такие что не хотят кормить новорожденного. Но есть среди них безумно любящие мамаши. Помню, однажды утром я вошел во двор кошары и увидел посредине овцу с новорожденным ягненком. Все овцы в этой местности разделяются на две заметно отличные категории, хотя и принадлежат к одной породе. Одни горбоносые с темными пятнами вокруг глаз и мрачным насупленным взором напоминают пожилых грузинок с молчаливым осуждением во взгляде всех окружающих за их истинные и мнимые грехи. Другие имеют аккуратные прямоносые мордочки с шелковистой белой шерсткой и большими нежными глазами. Эта была из категории последних. Она страстно облизывала свое творение, а сияющие свои глазища устремляла на меня умоляя: "Ну скажи, скажи какой замечательный у меня ягненок!" Я согласился: "Да, он замечательный у тебя получился". Она еще нежнее забэкала и замэкала ему, а глазища ее взывали: "Подтверди, скажи еще раз, он необыкновенный, такого еще не бывало" Дабы не обидеть ее я подтвердил и это, хотя ягненочек, если чем и отличался от других, то только повышенной глупостью, т. к. не хотел брать вымя в рот. Тут проходила мимо ее товарка и по обычаю, принятому среди них, подошла взглянуть на новорожденного и поздравить мамашу. Но эта, боясь может быть, чтобы не сглазили ее ненаглядного, налетела на нее, ударила ее головой в бок и обиженная ее товарка убежала. Так она поступала и со следующей и еще с одной, пока несколько пострадавших не объединились и не напали на нее, пытаясь задать ей взбучку. Но укрепленная любовью, она расшвыряла их всех и тут же кинулась к своему ненаглядному еще безумнее облизывать его и мэкать ему.

Бараны по характеру представляют прямую противоположность своим дамам. Все они страстные поклонники женского пола, поклонники восточного типа, вернее двух типов, но оба восточные. Одни напоминают толстых бухар в засаленных халатах и пристают к любой даме, оказавшейся вблизи. Пристают грубо, прут, как на буфет, прерываясь лишь затем чтобы воскликнуть: "Ах какой барышень, какой хороший барышень", и снова прут. Другие представляют поэтический тип восточного молодого человека с бараньими глазами на выкате из тех, что пишут своим возлюбленным стихи с обязательными "губами краснее лага", глазами "как миндаль" и щечками - персиками. Эти отличаются худобой и желудивостью и, выбрав себе предмет воздыханий, на других уже не обращают внимания. Зато за своей избранной ходят постоянно, соблюдая, впрочем, приличествующую дистанцию.

В отношениях между собой бараны тоже являют прямую противоположность овцам, т. е. не только не проявляют дружественных чувств, но склонны постоянно выменять отношения. Для этого они расходятся, пятясь задами, на возможно большее расстояние, а затем мчатся друг на друга, как средневековые рыцари на турнире и сшибаются лбами с такой силой, что даже хорошо зная, что мозгов то нет, я все же каждый раз невольно опасаюсь: не будет ли сотрясения.

Но мы все про овец и баранов, а что же козы? Козы, как сказал знакомый пастух - будущий архитектор из Болгарии, козы, сказал он, это интеллигентный народ. И по моему он был прав, хотя в мире существует совсем другое представление о них и коза, точнее козел считается символом греха. Кое что в этом, впрочем есть, т. е. действительно встречаются отдельные козлы, а также козы с таким, да простит мне читатель, блятским выражением лица, то бишь козьей морды, что это, очевидно, и послужило основанием вышеупомянутому представлению. Но это не доминирующий вид. Доминирующим в козьих мордах является выражение осмысленности или даже ума с теми или иными оттенками его. Бывают морды любопытно-проницательные, бывают озорные, лукаво-насмешливые, иронические и саркастические. И был у меня в стаде козел по кличке Патриарх (известный, впрочем, одному мне) прародитель всего козьего рода, таскавший на шее колокольчик размером с небольшой пивной котел, он был ни дать, ни взять седовласый Пророк и Учитель. Конечно мы не говорим, читатель, о козьем ай-кю, но ведь и о козьей морали нельзя говорить всерьез, ибо безгрешны животные в своем неведении и только человек ответственен перед творцом за свои поступки. Но если можно было бы говорить, то получилось бы что козлы в этом отношении находятся где-то между баранами-бухарами и романтическими. К козам они пристают как и бухары - грубо и даже лупят их рогами добиваясь взаимности, но от бухар их отличает искра юмора в глазах, заставляющая предположить, что вместе с довольно хамским приставанием они развлекают своих дам солеными анекдотами в лучших одесских традициях. Главное же, что по крайней мере в пределах пастьбы на одной поляне они сохраняют верность одной даме, что делает их просто однолюбами в сравнении с бухарами. Козы же решительно отличаются от овец в интимной сфере. Коза отлично знает, чего она хочет и если ее не устраивает козел, она отвечает на его приставания бурным боем, бодаясь с ним на равных. И за словом в карман, судя по их озорным мордам, козы тоже не лазят, так что иной раз и бравые козлы останавливаются раскрыв рот и не зная , что сказать, и сплюнув, дабы скрыть смущение, удаляются. Но если коза хочет лишь подразнить кавалера и пококетничать прежде чем уступить, то опустив свой короткий хвостик, она машет им: нет, нет, нет перед его носом.

Козлы и козы отличаются заметной индивидуальностью и некоторые заслуживают отдельного описания.

Вот коза по кличке Марья Ивановна, серьезная женщина с педагогическими наклонностями. Про себя я называю ее еще инспектором училищ и педагогической косточкой. Помимо характера ее выделяют среди прочего козьего народа ее неимоверные рога. Не только что ни одной козы, но и но у одного козла, включая Патриарха, нет таких. Один спилен вершка на два, но и в таком виде внушает уважение. Но второй! Это полуметровой длины трехгранный клинок, могучий у основания и острый как шило на конце. А главное, что у всех коз и козлов в стаде рога начинают расти почти по касательной по лбу и дальше закручиваются вокруг ушей, как пейсы у благоверного еврея, так что ударить острым концом такого рога совершенно невозможно. У Марьи Ивановны же рог прямой, торчащий изо лба вперед, вверх и немного в сторону, почти как у сказочного единорога, так что немного наклонив голову легким поворотом шеи она может насадить на него, как на вертел, любое животное в стаде. Но как сказано, Марья Ивановна серьезная женщина и никогда не злоупотребляет своим преимуществом. Но если надо... в педагогических целях, конечно, она бывает великолепна. У меня была небольшая проблема с драчливыми баранами. Не то, чтобы я против ристалищ, представьте себе, когда на небольшой леваде в горах два здоровенных бухара начинают пятиться в противоположные концы, сдвигая могучими задами, как бульдозерами, всех, кто мешает, а затем мчатся друг на друга, как тяжелая кавалерия, и не дай Бог кому-нибудь оказаться на их пути, он будет раздавлен без того, чтобы быть даже замеченным. Все прочие твари начинают шарахаться, лезть в непролазную чащу, срываться с обрывов. В общем неприятности. Поэтому мне приходилось усмирять противников пуская в ход палку. Но вскоре я заметил, что у меня есть помощница в этом деле. Это была, конечно, Марья Ивановна. Как истинный педагог, она терпеть не могла беспорядка и драк на переменах и поэтому, если оказывалась вблизи, то неспеша подходила к одному из драчунов и молча совала ему в бок свой страшный рог. Несчастный мгновенно сникал и блеял, как нашкодивший мальчишка: я больше не буду. Его же противник делал вид, что он только что пятился задом в дальний конец поляны исключительно потому, что предполагал найти там особенно вкусную траву.

А вот коза Ирка, моя любимица. В любимицы она сама себя произвела. В общем козы и овцы хоть и подчинены человеку, но сохраняют от него внутреннюю независимость, дружбы с ним и ласки его не ищут, в отличии, скажем, от домашних кошек и собак! Но Ирка была исключение. Однажды, когда стадо паслось в достаточно надежном месте без соседствующих обрывов и огородов с капустой, то биш масличных плантаций, я расположился перекусить. Вдруг из-за плеча у меня высовывается мохнатая морда и тянется прямо к ломтю хлеба, который я как раз собирался отправить в рот. Я повернулся и встретился взглядом с прямоугольными зрачками козьих глаз. Нисколько не смущенная Ирка продолжала тянуть морду к хлебу, перебирая быстро-быстро губами и языком. Я угостил ее и она еще покривлялась и попоясничала, выпрашивая добавки. После этого она еще пару раз также неожиданно возникала и попрошайничала, а потом исчезала и мне захотелось самому отыскать ее. Я помнил, что у нее была рыжая морда и потому искал козу рыжей масти и с озорными глазами. Но что за чертовщина, такой в стаде не было. Тогда, дождавшись, когда она в очередной раз пришла сама, я постарался разглядеть ее повнимательней. Оказалось, что рыжими у нее были только щеки и уши, вся же она была масти темно-коричневой, почти черной. На другой день я стал высматривать ее в стаде и без труда нашел одну подходящей расцветки, но это была не Ирка. Сказать, что эта была похожа на черта, будет неточно только потому, что точнее черт походил на нее. По темной шерсти ее пробегали красноватые облики, рыжие щеки и уши казалось отражали пламя тоски, а желтые глаза на грани рыжих щек и темного лба горели сатанинским пламенем. И держалась она отдельно от всех в угрюмом одиночестве. Что за черт, подумал я, но на всякий случай решил проверить ее, и поманил куском хлеба. При виде его в глазу ее стала медленно загораться озорная искорка и вдруг коза двинулась ко мне, по мере приближения оживляясь и превращаясь в знакомую Ирку. Позже я встречал целые стада таких коз. Все до одной с темно-коричневой или черной шерстью с красноватым отливом, с рыжими щеками и ушами и с сатанинским огнем желтых глаз. Когда неожиданно натыкаемся на такое стадо на повороте тропы в горах, невольно возникает мысль, не закончил ли ты уже свое земное странствие и не чертова ли рать встречает тебя у входа в подземное царство.

И был козел, которого я про себя называл Пушкин в Михайловском. Козел был между прочим из породы тех, из-за которых все козье племя попало в символ греха, поэтому сначала сравнения в великим поэтом не приходило мне в голову. Но однажды я нечаянно загнал его вместе с овцами в загончик для дойки и шутя сказал ему: "Ну что, козел, будут сегодня доить тебя". Козел страшно обиделся и впал надолго в такую грусть, что перестал даже обращать внимания на коз. Вот это выражение поэтической грусти сменившее прежнее блятское, в сочетании с великолепными курчавыми бакенбардами, узким подбородком и курчавым же смоляным локоном на лбу и придали ему удивительное сходство с опальным поэтом.

Тут читатель может воскликнуть: что это за лапшу он вешает нам на мозги. То у него овцы глазами разговаривают, то козлы понимают человеческую речь. Может это рассказ фантастический из той новомодной фантастики, когда не про полеты на Марс, а про нормальную, вроде, жизнь, но с фантастическими возможностями у отдельных персонажей? - Нет, читатель, ни то и ни другое и я готов поставить свою подпись под заявлением, что эти животинушки прекрасно понимали меня, когда я с ними разговаривал, причем по русски, а не на родном для них, если можно так выразиться, греческом. Вот, например, стадо пасется на довольно большом лугу, а на противоположном конце его одна овца подходит к краю оврага, в который я не хочу, чтобы она опускалась. "Эй, ты, стервь, куда прешь?" - кричу я ей через все поле понад головами всех остальных. "Стервь" - это не ее имя, фамилия или хотя бы кличка и любое животное могло бы принять это на свой счет. Но нет, все мирно пасутся не реагируя и только она поднимает голову и смотрит на меня вопросительно прекрасными, невинными глазами, чего-де мол мне от нее надо. "Верти назад" кричу я ей и она возвращается. И много еще мог бы привести я примеров, но мы не в парламенте и либо читатель поверит мне и так, либо не поверит и после. Поэтому вернемся к нашим баранам, т. е. в данном случае к козлам и козам.

Украшением козьего рода, во всяком случае того племени, что водится в Македонии, являются козочки-юницы. Они вообще любимицы и даже старые пастухи, которые во всем этом деле видят одну лишь мясомолочную сторону, не застрахованы от их очарования. И действительно, не возможно не залюбоваться на них. Длинная шелковистая шерсть разнообразных цветов и оттенков украшает их, образуя на задних ногах панталончика до колен, как у девочек-дворянок из ? благородных девиц. И двигают они этими ногами не сгибая их в коленках и слегка через стороны, как ученицы балетной студии. Аккуратные челки опускаются у каждой на лоб, почти до глаз, глазки же в отроческой дымке, опушены длиннющими ресницами. Маленькие аккуратные носики и губки розоватого с синевой цвета, как у юной ленинградки с мороза. Одним словом любуйся, но пальцами не лапай. К тому же эти творения отличаются веселым и игривым нравом. Знают, что многое простится им за красоту, и проказничают вовсю. Почти ни в каком загоне невозможно их удержать. Выпрыгнет на верхнюю слегу, станет на нее всеми 4мя, постоит минуту, удивительным образом удерживая равновесие, дабы все полюбовались на нее, и сиганет наружу. Но самое красивое зрелище было, когда они устраивали скачки-? на одной крутой но с плотным земляным грунтом тропе, по которой я каждый день водил стадо в горы и назад. На обратном пути они специально задерживаются наверху в начале спуска пока не очистится место от впереди шедших и начинают скачки на одной как на соревновании. Вот летит первая крупными скачками, гордо откинув головку назад и в сторону, с силой вбивая копыта в грунт. Хорошо прошла. "Молодец!" - кричу я ей. Но тут показалась уже вторая, норовя превзойти ту и после нескольких прямых скачков поворачивается и скачет боком, еще поворот - другим боком. А вот и третья. Разгоняется до середины спуска и вдруг отрывается и летит, как лыжник с трамплина, летит метров 10 и брыкает со всей силы четырьмя копытами оземь, только шерсть взлетает на ней волной и опускается. Ах черт! Все стадо остановившись внизу любуется вместе со мной. А на другой день, глядишь, какая-нибудь овечка из вчерашних зрительниц заразившись азартом присоединяется к соревнованию. При первом же прыжке тяжелый зад ее залетает ей почти на голову и второго уже не следует, но она и так довольна: показала этим запасливым красоткам, что овцы тоже могут кой-чего. И даже старый козел Патриарх однажды заскакал на спуске, чуть не оторвав себе голову размотавшимся своим медным котлом. Но черт с ней с головой, если охота пофигурять перед юными красотками.

Рассказ о моем стаде будет неполным, если я не упомяну и собак помогавших мне. У меня было четыре довольно крупных пса. Эти четыре были так сказать в реестровом списке, т. е. более-менее регулярно несли службу, а также являлись к вечерней раздаче похлебки для них и даже в случае задержки оной могли повыть под дверями халыбы, напоминая о факте их пребывания на довольствии. Но вообще то к хозяйству имело отношение количество собак, которое я даже затрудняюсь определить в точности из-за разнообразной спешки принадлежности их к делу. Нужно заметить, что и основной состав не имел никакого служебного помещения, а ночевал и проводил нерабочее время где кому вздумается. И даже утром, когда я выгонял стадо и свистел им, появлялась лишь часть, остальные, загулявшие, догоняли лишь где-нибудь в горах. Кроме того обитали в окрестности две суки со щенками. Пока щенки были маленькими, они, конечно, никакой службы не несли, но в дележе похлебки участвовали регулярно. Когда же щенки подросли, их мамаши стали все чаще ходить со стадом в горы, но чтобы они подгоняли заблудших овечек, я не наблюдал. Зато часто то одна, то другая уводила за собой в набег кобелей, якобы обнаружив вдали некую таинственную дичь, которую никто кроме нее не видит. Кобеля, конечно, знали, что там ничего нет, но во-первых им лишь бы был предлог, чтобы куда-нибудь с воем мчаться. Можно, например, гнать высоко летящую ворону за неведомые горы. А во-вторых, как истые рыцари, они не могли себе позволить выказать сомнение в своей прекрасной даме.

Было и еще немало собак, появлявшихся с разной степенью регулярности и участвовавших то в пастьбе, то в раздаче похлебки. А то помню еще такой случай. В горах наблизился к нам некий ранее не наблюдавшийся песик, неся в зубах неизвестно где добытое коровье вымя. Обычно собака не имеет тяготения делиться с другими добычей и старается утащить ее подальше от своих собратьев. Этот же двинулся прямо на моих громил и приблизившись проложил эту ? перед ними как бы в дар. Из дальнейшего выяснилось, что это и был дар, нечто вроде вступительного пая, дабы быть принятым в компанию. Но мои псы повели себя крайне неблагородно и чуть не превратили в дар самого приносящего. Два самых здоровых кинулись на него и разорвали бы на части, если бы я не обломал об них посох до того, как они успели закончить свое дело. Самое же странное это, что после всего, едва оставшийся в живых песик все-таки присоединился к стаду и таскался с нами по горам несколько дней, исчезнув затем так же неожиданно, как и появился. В общем же иногда за мной увязывалась в чары такая свора, включая щенков, что тяжело было сказать пасу ли я овец и коз или собак.

Из истории с песиком, хотевшим присоединиться, можно подумать, что псы мои были страшно кровожадны. Это не совсем так. Правда один из них, действительно был натуральный людоед и мне неоднократно приходилось усмирять его палкой. Но он же был и самый ревностный служака и выходил со стадом в горы даже, когда хозяин резал овцу и обожравшиеся внутренностями остальные увиливали от службы. Но вообще то каждый же был со своим характером. Был исполненный сурового достоинства Охотник, постоянно добывавший всякую дичь, включая зайцев. Их у него, правда, как правило, отбирал Людоед или пока они дрались добычу ухватывал мой любимец Чарли. Чарли я его называл за выкрашенную под клоуна морду с большими светлыми кругами вокруг глаз, черным лбом и черной полосой от лба по носу. Но у него была и натура клоуна: он любил и умел развлекать всех, но за внешней веселостью скрывалась грустная собачья душа. Кстати, добычу он крал больше для игры и в конечном счете Людоед отбирал ее и у него, хотя однажды они с Охотником задали Людоеду приличную взбучку. А то еще раз он принес и отдал мне украденного зайца. Неугомонный Людоед попытался вырвать его и у меня. Он подкрался, когда я нес зайца за задние лапы, и ухватил переднюю, рванул с такой силой, что оторвал ее. И съел таки, хотя и получил за это камнем по боку. Четвертый был просто безалаберная и добродушная псина.

В целом же пастушьи собаки отличаются от городских независимостью характера и близостью к природе, к своему естеству. Постоянно наблюдая городских, мы отвыкли видеть в них изумительных бегунов. А вот древний предок собак, как и нынешний волк пробегал за день такие расстояния, что ни лошади, ни оленю не снятся. И мои псы страшно любили погонять, благо простору хватало и транспорт не давит. Бывало смотришь: на отдаленной вершине, на ? какое-то довольно крупное животное видно. А, думаешь, вот, наконец, я увидел местную крупную дичь. Интересно какая. Постой, да ведь это вроде собака. Пардон, да ведь это же моя собака! И что за черт, ведь она ж только что была здесь рядом! И не проходит 5 минут, она опять рядом. Много слов затрачено в литературе, много кадров в нише и полотна в картинах, для описания красоты лошадиного бега. И он заслуживает того. Но и собачий, не рысцой, конечно, по тротуару в городе, а вольный бег пастушьих собак, не уступает по красоте лошадиному, хоть и обойден искусством. Зимней вьюгой, поземкой, завихряясь метется по горам собачья стая. Стелятся льнут к земле распластавшиеся тела, неслышно едва касаясь ее мягкими лапами. И только звонкий лай, грозная песня лихого побега сопровождает гон.

Ну вот время и заканчивать рассказ. Солнце начинает склоняться к краю горы и я поворачиваю стадо назад по дороге к кошаре. Животинушки быстро улавливают, что мы идем уже домой и переходят на мерный походный шаг, не растягиваясь и не заглядываясь на соседние оливковые рощи. Я иду впереди, следом за мной шагает Людоед с мордой сержанта при исполнении обязанностей, далее торжественно выступает Патриарх и за ним неспешно пылит все стадо. Заходящее солнце заливает приглушенным малиновым светом мягкие изгибы гор. Торжественная тишина предзакатной природы лишь подчеркивается мирным перезвоном колокольчиков. Мир и покой, покой и воля разлиты вокруг и обволакивают, проникают в душу. Кажется так было всегда и всегда так будет.

Много истории прокатилось по этим горам. Непобедимая армия Александра, набранная из пастухов пасущих вот таких же овец и коз, спустилась когда-то с них дабы завоевать весь мир. Не видать следов того великого похода, но все так же встает и садится солнце в горах и так же мирно шествует стадо скромнейших на земле животных. Вот и сейчас мусорные отходы промышленного мегаполиса. ? грозят докатиться до этих мест. Земной шар омывают волны радиации от атомных инцидентов, слабые волны пока что. Кто-то продырявил озонное небо над нами и неизвестно какому психу попадет завтра в руки атомная бомба. Но в эти минуты прочь сомнения: всегда всходило и всегда будет всходить и садиться солнце в этих горах. И вечно будет шествовать в пыли и звоне колокольчиков мирное стадо.

1


10