# Итог. Еще дополнение

Александр Мирнович Воин

Итог. Еще дополнение

А. Воин

19.3.15

В статье "Приморили гады, приморили", последней из цикла дополнений к повести "Итог", я описал, как в июне прошлого года, вскоре после того, как я вернулся из поездки в Москву, у меня наступило резкое ухудшение здоровья и врачи обнаружили у меня порок сердца. Не буду здесь повторять описание всех странных обстоятельств, сопровождавших это обнаружение, но дабы читателю понятней было дальнейшее, без необходимости читать предшествующее, вкратце изложу главные странности.

До упомянутой поездки в Москву у меня были, конечно, проблемы со здоровьем, в частности с желудочно-кишечным трактом, со щитовидкой, хронический бронхит, перенесенный 20 лет до этого инфаркт и т.д. Но, несмотря на это, я был в очень неплохой для своего возраста форме и мог позволить себе физические нагрузки никак не меньшие, чем средний мужчина моего возраста. Т.е. у меня не было никаких субъективных оснований подозревать у себя порок сердца. Кроме того, и врачи кардиологи, к которым меня направляли время от времени другие специалисты, в связи с другими моими болезнями, никакого порока у меня до этого не обнаруживали. И вдруг сразу порок второй степени, с переполненными водой легким, печенью и самим сердцем. И сразу разговор об операции с вшиванием клапана, причем одни врачи настаивают на немедленной, а другие говорят, что можно и не спешить, но и сильно не затягивать, т.к. потом будет поздно делать из-за возраста. В конце концов, принимается решение - полгода интенсивной терапии и потом вновь вернуться к вопросу об операции.

Следующая странность, на первый взгляд выглядит, наоборот, как аргумент в пользу того, что все произошло по правилам медицины. У меня еще года за два до той поездки начали отекать ноги, причем, чем дальше, тем сильней. Поскольку по сравнению с прочими моими болячками это беспокоило меня не сильно, то, исповедуя принцип Амосова, по врачам без особой нужды не бегать, я это игнорировал. А тут вдруг выясняется, что это - вернейший признак порока сердца. Т.е. получается вроде бы, что никакой странности и неожиданности нет, порок развивался постепенно и я сам виноват, что вовремя не обратился с этим симптомом к врачам. Но тут появляется еще один нюансик. Дело в том, что еще во время той поездки в Москву у меня отечность ног пропадала полностью прямо в поезде по дороге туда и вплоть до возвращения не было никаких ее признаков. А по возвращении она вновь возникла.

Тут можно, конечно, сказать, что одна поездка - это, так сказать, один эксперимент - не репрезентативная выборка. Мало ли какой фактор там мог сработать, нельзя делать отсюда никаких выводов. Но с тех пор я еще два раза ездил в Москву, последний раз был там целый месяц и лишь несколько дней, как вернулся. И каждый раз эта история повторяется с абсолютной точностью.

Еще одна странность, отмеченная в предыдущей статье, это что вода из легких, печени и сердца ушла полностью уже буквально через несколько дней после начала лечения. А собирались выкачивать ее оттуда через пункцию.

Теперь о развитии событий за пределами периода, описанного в предыдущей статье. В январе этого года я явился в институт Амосова для повторной проверки и решения вопроса об операции. Несмотря на то, что прошедшие полгода (точнее 7 месяцев) я интенсивно лечился, изменения показателей практически не было (не считая того, что ушла вода). Только так называемый градиент чуть-чуть ухудшился (с 38 до 41). Хотя по логике интенсивная терапия, а тем более уход воды должны были дать хоть какой-то положительный результат.

Не менее странно и заключение врача, сделанное в результате этого обследования. Если во время моего первого обращения в институты Амосова и Строжеску, одни врачи советовали делать операцию немедленно, другие говорили, что можно не спешить, но никто даже не заикался, что делать ее уже поздно, т.к. слишком опасно и неизвестно, что она даст, то теперь я услышал именно это. Отсюда напрашивается логический вывод, подкрепленный впечатлением от интонаций и мимики врачихи, что опасность операции, о которой она меня предупреждала, заключалась не в результатах обследования, практически совпадавших с предыдущими, а в том, что меня могут просто зарезать на операционном столе. Ну, или сделать операцию так, чтобы я скоро загнулся.

Следует еще упомянуть, что терапевтическое лечение в период между первым и вторым обследованием у Амосова сопровождалось заметными улучшениями в самочувствии, но потом опять срывами в исходное состояние. Само по себе это обстоятельство вряд ли заслуживало бы внимания, но встроенное в общую, описанную выше картину, оно добавляет ей убедительности. Случайности, конечно, бывают, но когда они начинают коррелировать друг с другом, это говорит о причинной связи. Тем более, если эти корреляции выходят за рамки последних полгода, а распространяются на ряд лет и даже десятилетий, что описано в самой повести "Итог" и предыдущих ее дополнениях. Перечислять эти корреляции, описанные в предыдущих частях "Итога", я не буду, но упомяну для примера самые ударные.

За эти годы у меня было множество разной силы отравлений. Трижды я попадал с отравлением в больницу скорой помощи, причем в первый раз это кончилось инфарктом и разрушением всего желудочно-кишечного тракта. Это отравление было токсическим, но чем именно я был отравлен врачи не только не сказали мне, но видно было, что мои вопросы на эту тему вызывают у них откровенный испуг. В последнем случае несколько лет назад врачи в больнице каждый день по два раза рентгенили меня, утверждая, что причиной моего состояния является рак, а вот сделать анализ содержимого моего желудка, чтобы выяснить, чем я отравился, так и не сделали. В конце концов, опасаясь, что меня зарентгенят в доску, я сбежал оттуда (хоть и был еще крайне слаб). В выписке, кстати, ни словом про рак не упоминалось, а было написано "обострение панкреатита". На рак я потом на всякий случай проверялся, естественно, ничего не нашли.

Что касается повторных срывов в лечении тех ли иных хронических болезней, то они у меня наблюдались систематически, причем коррелировали всегда либо с написанием мной статей, затрагивающих тех или иных политиков первого ранга или с возможным моим прорывом с философией (ее признанием).

Вывод, который отсюда напрашивается, понятен и я его сделал еще в повести "Итог". Моя философия и публицистика, породили мне могущественных врагов, которые дабы воспрепятствовать признанию моей философии, ведут со мной борьбу по всему полю, в том числе целенаправленно разрушая мое здоровье с помощью отравлений и электромагнитного дистанционного облучения.

У читателя, не читавшего повесть "Итог", давно уже, наверно, свербит язык воскликнуть: "Что за неуловимый Джо этот Воин! Кому он нафиг сдался со своей философией, чтобы его пытались извести десятилетиями, да еще до сих пор так и не довели это дело до конца. Мало ли в мире есть философов и публицистов, куда как более известных, и никто их не трогает".

Ну что касается публицистов, то нельзя сказать, что их, никого из них, никто и никогда буквально не трогает. Гонгадзе, например, за его длинный язык голову отрезали. Подробно, кого и чем задела моя философия и публицистика, я излагаю в том же "Итоге", в первой части, которая так и называется "Что сделано и кого это задело". Здесь я не буду, естественно, повторять это в полном объеме, но краткое объяснение, все же, вынужден дать.

Философия, настоящая большая философия ( а я претендую на то, что создал именно такую философию) это в том числе и идеология, а нет более жестоких войн, чем идеологические.


(Продолжение следует)