# Особый эпистемологический статус науки

Александр Мирнович Воин

Особый эпистемологический статус науки


А. Воин

17.10.17


Вопрос об особом эпистемологическом статусе науки или о том, что отличает науку от других видов познания и от лженауки и существует ли в принципе такое отличие, возник с тех пор, как возникла сама наука. На сегодня сложилось два принципиально отличных подхода к ответу на эти вопросы. Один принадлежит так называемым абсолютизаторам научного познания, другой - релятивизаторам.

Абсолютизаторы отстаивают особый эпистемологический статус науки и этот особый статус они видят в том, что наука абсолютно отражает действительность и не меняет ни своих представлений, ни утверждений, ни обоснования этих утверждений, чем и отличается от не науки и в чем и состоит ее особый эпистемологический статус. Точнее, она до сих пор меняла и представления и выводы и их доказательства, но отныне, после того, как она примет метод данного философа, она ничего уже больше менять не будет. Методов предлагалось много разных, но в основном это были попытки найти абсолютное начало познания. Декарт, Кант, Фихте, Гусерль пытались найти его в виде абсолютно достоверных восприятий, для получения которых из субъективных человеческих у каждого был свой прием (например, у Канта через посредство "трансцендентального Я", у Гусерля через процедуры "эйдотической редукции" и "эпохэ"). И далее они полагали, что всю науку можно будет вывести из абсолютных восприятий, причем раз навсегда, без дальнейших изменений. Однако к выведению науки из абсолютных восприятий никто из них не приступил даже, т. к. все увязли в обосновании самих абсолютных восприятий, и сегодня этот путь, скажем так, уже не моден.


Другая разновидность искателей абсолютного начала познания пыталась всю науку вывести из некой базовой теории, истинность которой (ее базовых положений) самоочевидна. Пеано пытался всю математику вывести из аксиоматически перестроенной арифметики. Рассел и Гильберт - то же самое, но из неких абсолютно тривиальных, очевидных и ниоткуда более не выводимых аксиом. Фреге, Рассел и прочие аналитики (они же логические позитивисты) пытались всю математику вывести из логики. Они же (включая Карнапа), отправляясь от того, что правила логики выражаются словами обычного языка, а последние неоднозначны, развили семантику и математическую логику в стремлении добиться однозначности слов языка. До выведения всей прочей науки из математики, точно так же, как в предыдущем случае, никто из них не дошел. Более того, один из самых рьяных и последовательных рыцарей абсолютизации науки на пути искания ее абсолютного начала в виде тривиальной системы аксиом, Рассел, вынужден был признать ошибочность этого пути [1].


Релятивизаторы отрицают особый эпистемологический статус науки. Наиболее интересные аргументы в пользу релятивизации выдвинули представители их последней волны, построившие себя на неудачах предшествующей ей волны абсолютизаторов (Пеано, Фреге, Рассел, Карнап, Гильберт), и на противоречиях, наблюдаемых в процессе развития самой науки (которые безуспешно пытытались преодолеть упомянутые абсолютизаторы). Эта волна релятивизаторов создала общую релятивистскую в отношении науки атмосферу, влияние которой распространяется далеко за пределами философии. Представители ее разделяются на две категории, именуемые социальными (Куайн, Кун, Файерабенд и т.д.) и когнитивными (Поппер, Лакатос, Лаудан и т.д.) пост позитивистами.


Социальные пост позитивисты занимают наиболее ортодоксально релятивистскую в отношении науки позицию. Так, например, Файерабенд заявил [2], что выводы науки не более обоснованы, чем предсказания гадалки на кофейной гуще. Когнитивные постпозитивисты не столь ортодоксальны в этом отношении и некоторые из них, в частности Поппер, декларируют себя защитниками особого эпистемологического статуса науки. Так, Поппер полагает, что наука отличается от не науки (псевдонауки) тем, что ее гипотезы обязаны быть "фальсифицируемы" [3], т.е. принципиально проверямы с помощью опыта. "Принципиально" в данном случае значит, что даже если сегодня мы не имеем технических средств для осуществления такого опыта, но он возможен в принципе. Для примера, гипотеза "Море волнуется, потому что Нептун сердится" в принципе не проверяема опытно и потому, очевидно не научна.

Но Поппер и сам понимал, что требование фальсифицируемости, хоть и является необходимым условием научности, но не является достаточным. Тем более что он (а за ним другие фоллибилисты) утверждает принципиальную погрешимость научных теорий, т.е. что любая научная теория рано или поздно будет опровергнута и заменена другой. А это с очевидностью противоречит основному требованию особого эпистемологического статуса науки, выдвигаемому абсолютизаторами, а именно, что наука не меняет своих понятий и выводов, что и подтверждает их истинность. А ученик Поппера Лакатос утверждал, что научная теория не только погрешима, но наука еще и меняет время от времени само обоснование истинности своих теорий, "обосновательный слой" в его терминологии. Поэтому Поппер утверждает, что хоть наука и не дает истины и не дает обоснования (надежного и неизменного) для своих теорий, но отличается от не науки все же тем, что делает обоснованный выбор между теориями на предмет их большей близости к истине:


"Я говорю о предпочтительности теории имея в виду, что эта теория составляет большее приближение к истине и что у нас есть основания так считать или предполагать" [4].


Что касается этих самых оснований выбора, то вот что пишет по этому поводу Лакатос:


"Попперианский критический фоллибелизм принимает бесконечный регресс в доказательстве и определении со всей серьезностью, не питает иллюзий относительно "остановки" этих регрессов... При таком подходе основание знания отсутствует как вверху, так и внизу теории... Попперианская теория может быть только предположительной... Мы никогда не знаем, мы только догадываемся. Мы можем однако обращать наши догадки в объекты критики, критиковать и совершенствовать их...


Неутомимый скептик, однако, снова спросит: "Откуда вы знаете, что вы улучшаете свои догадки?" Но теперь ответ прост: "Я догадываюсь". Нет ничего плохого в бесконечном регрессе догадок" [5].


То есть все основания предпочтительности одной теории перед другой оказались на поверку не более чем догадками.

Таким образом, существенно посодействовав релятивизации науки, фоллибилисты (когнитивные постпозитивисты) нисколько не защитили особый эпистемологический статус науки и эта задача осталась актуальной.


В целом позиция постпозитивистов сводится к следующим утверждениям.


-- Невозможность существования абсолютно тривиальных и самоочевидных аксиом, в том числе в математике, в метаматематике и в логике и, следовательно, неизбежный бесконечный процесс обоснования в науке. Это одно из основных утверждений Лакатоса.


-- Понятия, которыми пользуется наука для описания действительности, никак с этой действительностью не связаны, не связаны с опытом ("не редуцируемы к опыту"). А связаны только с самой теорией и более фундаментальными теориями и редуцируемы только одно к другому в бесконечной регрессии. Это основное утверждение онтологического релятивизма Куайна , но его разделяют практически все постпозитивисты, включая когнитивных, в частности Поппер и Лакатос. Вот что писал Куайн:

"Как эмпирик я продолжаю считать концептуальную схему науки инструментом для предсказания будущего опыта, исходя из прошлого опыта. Физические объекты концептуально вовлекаются в эту ситуацию в качестве удобных и привычных опосредований, причем не путем определения в терминах опыта, а просто как нередуцируемые сущности, эпистемологически сопоставимые с богами Гомера" [6].


-- Принципиальная погрешимость научных теорий. Имеется в виду, что любая научная теория ничем в принципе не отличается от гипотезы и рано или поздно может быть и будет опровергнута. И поэтому невозможно говорить об истинности научных теорий даже в вероятностном смысле, а единственное, о чем можно говорить, это о предпочтительности одной научной теории перед другой. Это основное утверждение фоллибилизма, основанного Поппером и продолженного Лакатосом и другими когнитивными постпозитивистами.


-- Принципиальная невозможность обоснования научных теорий, по крайней мере обоснования, которое не было бы со временем отвергнуто и заменено другим. Это утверждение переплетается со всеми выше приведенными и принимается всеми пост позитивистами: и Куайном, и Куном, и Файерабендом, и Поппером, и Лакатосом.


-- Несоизмеримость научных теорий даже в одной и той же области, невозможность объективного рационального выбора между ними, связанная с отсутствием общего языка у ученых, представляющих разные научные парадигмы. Это утверждение Куна.


-- Детерминирующее влияние социального фактора на исходные посылки и выводы научных теорий - утверждение Куна и Файерабенда.


Как сказано, утверждения релятивизаторов базируются на определенных феноменах самой науки. Вот их полный перечень:


1). Неоднозначность слов обычного языка, на котором наука выражает свои истины и обосновывает их. Этот факт используется Куайном как один из аргументов в пользу его онтологического релятивизма. Еще больше опирается на неоднозначность слов Кун, доказывая свое утверждение невозможности сравнения научных теорий и отсутствия у ученных общего языка. И исключительно на этот аргумент опираются Сепир и Уорф в их лингвистическом релятивизме. Вот что утверждае Кун:

"Сторонники разных теорий ... подобны людям, имеющим разные родные языки. Общение между ними идет путем перевода, и в нем возникают все известные трудности. Эта аналогия, разумеется, неполна, ибо словари двух теорий могут быть тождественны и большинство слов могут функционировать одним и тем же образом. Но некоторые слова в их базисе, а также теоретическом словаре - слова вроде "звезда" и "планета", "сплав" и "соединение", "сила" и "материя" - функционируют по-разному. Эти различия не ожидаются и они будут раскрыты и локализованы только путем повторяющегося опыта с разрывом коммуникаций. Не обсуждая далее этот вопрос, я просто утверждаю существование пределов, до которых сторонники различных теорий могут общаться друг с другом. Эти пределы делают затруднительным или, более вероятно, невозможным для одного исследования держать обе теории вместе в сфере своего мышления и сопоставить их последовательно друг с другом и с природой" [7╛].


2). Базисные постулаты, аксиомы любой теории, принимаемые ею без доказательства, рано или поздно оказываются выводимыми утверждениями на основе постулатов более фундаментальной теории. Как дифференциальное исчисление из теории пределов, теория пределов из теории множеств, классическая теория газов из кинетической теории и т.д. При этом иногда происходит уточнение и постулатов предыдущей теории и ее понятий и выводов. Этот феномен, именуемый Лакатосом "сменой обосновательных слоев", служит для всех без исключения постпозитивистов достаточным основанием для вывода, что наука не имеет единого и неизменяемого метода обоснования своих теорий.

3). При смене фундаментальных теорий, именуемых с подачи Куна парадигмами, описывающих пересекающиеся области действительности (таких, например, как классическая механика, теория относительности, квантовая механика и квантово релятивистская теория) происходит, как правило, изменение базовых понятий, что в другой терминологии у разных авторов именуется изменением онтологии или онтологических смыслов (Куайн), изменением значения квантируемых переменных (он же), бесконечным регрессом значений (Лакатос) и т.д. Классический пример такого изменения это пространство и время абсолютные в классической механике Ньютона и относительные у Эйнштейна. Другой пример это электрон, который изначально определялся как заряженный шарик, затем как тот же шарик, но еще и с массой, затем как заряженное облако, размазанное по орбите вращения вокруг ядра и, наконец, как пакет волн. Этот феномен используется всеми без исключения постпозитивистами для обоснования вышеупомянутого главного утверждения онтологического релятивизма о не привязанности понятий науки к опыту. Логика такова: если бы понятия были привязаны к опыту, они не могли бы изменяться.


4). При той же смене фундаментальных теорий изменяются не только базовые понятия, но и выводы теории, как общие, так и частные. Так в классической механике скорости складываются по правилу Галилея, в теории относительности по формуле Лоренца. Скорость света у Ньютона зависит от скорости движения источника света, у Эйнштейна не зависит. И т.д. Этот феномен используется фоллибилистами, и прежде всего Поппером, для обоснования их утверждения о принципиальной погрешимости любой научной теории. Логика рассуждений такова: смена фундаментальных теорий происходит, когда предыдущая теория сталкивается со своим "опровергающим экспериментом" (опыт Майкельсона для механики Ньютона). Новая теория, поменяв аксиомы и базисные понятия (обосновательный слой), приводит себя (свои выводы) в соответствие как предыдущему опытному материалу, так и "опровергающему эксперименту". Однако рано или поздно и она столкнется со своим "опровергающим экспериментом".


5). То обстоятельство, что новая фундаментальная теория соответствует множеству фактов, описываемых предыдущей теорией (плюс не описываемые предыдущей) приводит нас к следующему феномену. А именно: существующий набор экспериментальных фактов в области, которую претендует описывать некоторая теория, потенциально бесконечный (с учетом возможных опытов), но актуально всегда конечный, может быть накрыт выводами, полученными из разных теорий, базирующихся на разных системах аксиом и с разными понятиями.


Отсюда Куайном, Лакатосом и прочими делается вывод, что понятия, вводимые наукой, это "нередуцируемые сущности, эпистемологически сопоставимые с богами Гомера", а аксиомы - "удобные конструкты познания", предназначенные для того, чтобы "на основании опытов прошлого предсказывать результаты опытов будущего". Т.е. мы каждый раз придумываем себе некую конструкцию, логически стройно объясняющую нам наблюдаемые на данный момент вещи. Конструкцию, которая к истине, к действительности имеет такое же отношение, как утверждение: "Море волнуется, потому что Нептун сердится" и обоснованную не более, чем греческие мифы. А когда эта условная модель свое отработает - столкнется с опровергающим экспериментом, мы сочиняем очередную такую же, имеющую точно такое же отношение к действительности, но покрывающую большее количество фактов. (Немаловажным является и то, что эту позицию разделяют некоторые ученые-естественники, а в реальной науке все еще встречаются теории, созданные по этому принципу). Оторвав науку полностью от действительности, было уже не трудно социальным постпозитивистам дойти и до вывода о зависимости заключений науки от социального фактора (по Куну Эйнштейн сделал пространство и время относительными, начитавшись Маха).


Существует еще один подход к проблеме особого эпистемологического статуса науки, выдвинутый автором этой статьи. Автор утверждает, что ему удалось отстоять особый эпистемологический статус науки, отказавшись от ошибочной концепции абсолютизаторов науки, согласно которой наука не меняет своих понятий и выводов и это является свидетельством истинности ее выводов и обеспечивает ее особый эпистемологический статус. Автор признает, что наука меняет свои понятия и выводы при переходе от одной фундаментальной теории к другой (как в случае перехода от механики Ньютона к теории относительности Эйнштейна). Но, утверждает он, неизменным остается метод обоснования научных теорий, выработанный в процессе развития естественных наук и впервые представленный эксплицитно им [8]. Он утверждает, что хотя при смене фундаментальных теорий происходит изменение понятий и выводов, но если обе теории обоснованы по единому методу обоснования, то выводы обеих будут истинными в области применимости каждой из них. Область применимости новой теории обычно больше области применимости прежней и включает ее в себя полностью или частично. При этом уточняется смысл истинности выводов теории и само понятие научной теории.

Базовыми положениями единого метода обоснования научных теорий являются однозначность определения фундаментальных понятий и их привязки к действительности, возможность чего Автор показал в его теории понятий[9], и аксиоматическая развертка теории из базовых аксиом - постулатов, между которыми и базовыми понятиями существует однозначная связь. Показано, что эти два условия и только они обеспечивают истинность и однозначность выводов теории.

Автор претендует также на то, что, отправляясь от своей теории познания[9] и единого метода обоснования, опроверг утверждения пост позитивистов и дал рациональное объяснение тем парадоксам науки, на которые они ссылаются в поддержку своих утверждений. Вот как, например, объясняется, каким образом близкие, но отличные друг от друга понятия сменяющих друг друга фундаментальных теорй, несмотря на это отличие, могут быть привязаны к одному и тому же массиву опытных данных:

"Суть привязки понятий к опыту, объясняющая также, почему понятия разных фундаментальных теорий, описывающих одну и ту же область действительности, не просто могут, но обязаны качественно отличаться друг от друга, определяется термином "аппроксимация". Близкие (одноименные) понятия сменяющих друг друга фундаментальных теорий (время у Ньютона и Эйнштейна, электрон как шарик с массой и зарядом в теории тока, как электронное облако в теории строения атома и как пакет волн в квантовой физике и т.д.) являются разными аппроксимациями одних и тех же объектов реальности. Качественно, в словесном и математическом выражении эти аппроксимации отличаются друг от друга (время абсолютно и время относительно), но они являются аппроксимациями одного и того же объекта действительности. Точнее, существует некая общая для этих аппроксимаций область действительности, в пределах которой они дают приемлемую для нас точность приближения к этой действительности. Но за пределами этой области одна из аппроксимаций перестает нас устраивать, далеко отклоняется от действительности, а другая продолжает быть приемлемой. (Механика Ньютона дает приемлемую аппроксимацию действительности для скоростей далеких от скорости света, а релятивистская механика годится и для скоростей далеких от скорости света, и для близких к ней)". [10].


Ссылки:

1. -- Рассел Б. "Исследование значения и истины", Идея пресс. М. 1993, (London 1940).

2. -- Feyerabend P. "Science in free society", London, N.Y. 1978

3. -- Поппер К. "Реализм и цель науки". По "Современной философии науки" Печенкин А. М. "Логос", 1996.

4. -- Поппер К. "Реализм и цель науки". По "Современной философии науки" Печенкин А. М. "Логос", 1996, с.94.

5. -- Лакатос И. "Бесконечный регресс и основания математики". По "Современной философии науки". Печенкин А. М. "Логос", 1996, с.115.

6. -- Куайн В. "Онтологическая относительность". По "Современной философии науки". Печенкин А. М. "Логос", 1996.

7. -- Кун Т. "Объективность, ценностное суждение и выбор теорий". По "Современной философии науки" Печенкин А. М. "Логос", 1996, с.80.

8. - Воин А. "Единый метод обоснования научных теорий" (Direct Media, М. - Берлин, 2017, изд. 2-е;

9. -- Воин А. "Неорационализм - духовный рационализм" (Direct Media, М. - Берлин, 2015), часть 1 Модель познания моделями, с. 20-67)

10. Воин А. Кризис рационалистического мировоззрения и единый метод обоснования научных теорий//Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология.2015. Вып. 3(23). C. 41-49